В столь сложной военно-политической обстановке особенно важное значение приобретали спецслужбы, глубоко вовлеченные не только в разведывательные и специальные, но и в пропагандистские операции.

1. ЯПОНЦЫ

Оккупационная политика Японии в Китае имела очень мало общего с теорией и практикой нацистской Германии в Европе. Безусловно, она также носила грабительский характер, японцы рассматривали китайцев в качестве низшей если не расы, то нации, однако в Токио осознавали сложность колонизации столь значительной части Азиатского материка и стремились выполнить самую сложную часть этой задачи руками самих китайцев. При этом стратегия японской разведки определялась конкретными особенностями соответствующих регионов Китая. В Маньчжоу-Го ее главной задачей был сбор информации об обстановке в СССР, в особенности о частях и соединениях Красной Армии в Азии, а также о деятельности Коминтерна до его роспуска в 1943 году. Основная нагрузка в решении этой проблемы ложилась на разведывательные органы Квантунской армии и Управление специальной службы армии (Токуму кикан), а также на дипломатическую разведку посольства Японии в Чанчуне, генеральных консульств в Мукдене (Шэньяне), Харбине и Чанчуне и консульств во многих других городах Маньчжоу-Го. Кроме того, большое значение придавалось использованию на том же направлении сил и средств маньчжурской армии, полиции и спецслужб.

Наиболее перспективным в разведывательном отношении являлся Харбин, город с многочисленной европейской диаспорой, в том числе русской эмиграцией. Она составляла обширную вербовочную базу нелегалов, особенно ценную из-за возможности обойти с ее помощью проблему расовых различий между японцами и основным населением Советского Союза. Ведущим оперативным органом в Харбине был разведывательный отдел генерального консульства Японии, отвечавший за сбор общей военной и политической информации в советском Забайкалье и Приморье. Параллельно с ним действовало расположенное там же отделение военной разведки (Харбин кикан). Результаты деятельности обоих оперативных органов оказались скромнее, чем ожидалось. Дипломаты-разведчики обеспечили получение относительно ценных сведений лишь по передислокации частей и соединений советских войск в Забайкалье, а также планов и намерений СССР в отношении Синьцзяна и Внутренней Монголии. Сравнительно регулярно получали они и данные об отношении Москвы к Токио и некоторым другим государствам мира. Все это обобщалось в серии информационных документов под общим названием “Харбинские особые агентурные отчеты”, иногда вызывавшие сомнение у самих авторов, что они и отмечали в комментариях. Главный источник информации (“А”), установить который так и не удалось, находился в генеральном консульстве СССР в Харбине и поставлял сведения, собранные на основании документов дипломатических представительств СССР в США, Австралии и Китае. Японцы весьма высоко ценили этого агента, но послевоенный американский анализ захваченных архивов дал основание заключить, что он был либо двойником, либо мошенником.

Первое сообщение от “А” датируется 15 августа 1941 года и, как и все последующие, содержит вольное изложение переписки генерального консульства СССР с НКИД и советскими посольствами в Китае, Японии и США. Однако источник не подтвердил свои сообщения ни единым документом, да и выглядели они крайне беспомощно. Низкое качество подготовки материалов позволяет предположить, что это вряд ли являлось дезинформационной операцией советской разведки. Скорее всего, японцы работали с авантюристом, на собственный страх и риск решившим обогатиться. Сообщения агента содержали много явных ошибок, например, упоминание о базах советских подводных лодок в Китае или о таком не существовавшем органе, как “секция американских ВВС в России” , планирующем воздушный удар по Японии. Последнее сообщение “А” датировано августом 1944 года. Некоторое количество добываемых генеральным консульством в Харбине сведений относилось к Европе. Их предоставляли тот же “А” и неустановленный агент в местном консульстве Франции (Виши). Еще одним, крайне ненадежным источником информации были циркулирующие в среде эмиграции слухи, а также оценка советской пропаганды. Добываемые сведения по Соединенным Штатам в основном являлись домыслами или фантазиями, а в лучшем случае – неподтвержденными предположениями. В целом качество добываемой разведывательной информации по СССР и другим государствам в Харбине было крайне низким.

Неплохие результаты принесла разведывательная деятельность консульства в небольшом приграничном городке Маньчжурия. Оно освещало деятельность расположенного там советского консульства и сотрудничало с контрразведкой, предоставляя ей списки подозреваемых в шпионаже в пользу СССР для последующих арестов.

Посольство и генеральное консульство Японии располагались в столице Маньчжоу-Го Чанчуне. Разведывательный отдел посольства собирал информацию по СССР с января 1941 года, а по коммунистической партии Китая (КПК) – с сентября 1942 года. Он являлся центром сбора разведывательных материалов по Советскому Союзу не только для японских, в том числе армейских, но и для маньчжурских оперативных органов. В апреле 1943 года отдел работал по следующим направлениям:

С 1942 года объем добываемой информации об СССР уменьшился, зато существенно выросло количество контрразведывательных материалов. С контрразведкой у японцев дело вообще обстояло значительно лучше. Они сумели внедриться в агентурные сети разведывательных служб чунцинского правительства и коммунистов, в результате чего довольно эффективно контролировали их работу. Было проведено также несколько удачных операций против советской разведки, нанесшей сильный ответный удар в ходе описанной ранее оперативной игры (агентурное дело “Провокаторы”).

Существенным элементом оперативной обстановки в Маньчжоу-Го являлось наличие среди российской эмиграции достаточно массового и организованного фашистского движения. Оно зародилось в Харбине еще в середине 1920-х годов и сменило несколько организационных форм, прежде чем в 1931 году возникла Русская фашистская партия (РФП) во главе с генеральным секретарем К. В. Родзаевским.

Маньчжурская ветвь была наиболее мощной из политических группировок российского эмигрантского фашизма в Германии, США и Южной Америке. Прочные позиции позволили Родзаевскому в марте 1934 года объединиться с расположенной в Соединенных Штатах и руководимой А. А. Вонсяцким Всероссийской фашистской организацией в единую Всероссийскую фашистскую партию (ВФП). Эта структура просуществовала всего девять месяцев, после чего Вонсяцкий был снят с поста ее председателя из-за принципиальных расхождений во взглядах с Родзаевским. Приблизительно тогда же харбинские фашисты попали в поле зрения японской разведки, и летом следующего года второй съезд ВФП прошел под совместным почетным председательством командующего Квантунской армией и начальника Харбинской ЯВМ. Численность партии, по оценкам различных исследователей, колебалась от 4 до 20 тысяч человек, а ее программные документы относили к основным задачам ВФП “доставку фашистской литературы в СССР, устройство террористических актов, вредительство и повстанчество” . Для японской разведки фашисты в Харбине стали крупным резервуаром, из которого она не только черпала свою агентуру, но и поставила на систематическую основу ее обучение. В 1937 году в Харбине открылась “школа организаторов”, немало выпускников которой нелегально забрасывались в СССР, в основном через “зеленую” границу. Однако низкий уровень их подготовки предопределил значительный процент провалов, что, по-видимому, вызвало серьезное разочарование японцев в ВФП (в 1939 году она стала Российским фашистским союзом, или РФС). Оно усугублялось их общим подозрительным отношением к такому европейскому изобретению, как фашизм, и в итоге 1 июля 1943 года японские власти запретили РФС, даже не снизойдя до объяснения причин своего решения. Родзаевский в 1945 году добровольно сдался советским властям в Пекине, а в августе следующего года был осужден военным трибуналом и расстрелян.

Обстановка в контролируемых нанкинским режимом районах Китая была во многом иной, но правительство Ван Цзинвэя тоже считалось союзником Японии, поэтому основная роль там отводилась опять-таки дипломатической разведке. Самый крупный ее центр действовал в генеральном консульстве Японии в Пекине и хорошо финансировался. В 1945 году его бюджет составлял 1,7 миллиона иен, из которых 650 тысяч предназначались для оперативной работы, а остальное – для пропаганды. В финансировании японской разведки все выделяемые на нее суммы всегда включали в себя расходы на пропаганду, что необходимо учитывать во всех случаях при отсутствии специальных уточнений. На состоявшемся в Токио в марте 1943 года межведомственном совещании Исследовательского бюро министерства иностранных дел (Чоса киоку) главным центром ведения разведки во всех районах Китая планировалось сделать пекинскую точку, однако это решение выполнено не было, и оперативная работа осталась децентрализованной. Консульский разведотдел действовал по трем направлениям:

Третье направление оказалось наиболее успешным и результативным, по остальным двум информации добывалось крайне мало. Из Пекина японцы получали также материалы по деятельности собственной коммунистической партии и ее мероприятиях по поддержке китайских коммунистов. Источниками информации в порядке убывания важности являлись агенты, коммунистическая пресса и радиовещание, разведывательные опросы путешественников и перехваты радиообмена Яньани с периферийными станциями КПК.

Генеральное консульство в Тяньцзине, одном из центров коммунистического подполья, получило на свою деятельность в 1945 году весьма скромную сумму в 90 тысяч иен . Несмотря на это, оно добилось хороших результатов в контрразведке по следующим направлениям:

Разведывательная и пропагандистская деятельность официально существовавшего 1-го (разведывательного) отдела посольства Японии в Нанкине финансировалась лучше всех остальных точек во всей Азии. В 1945 году его бюджет составил 5 миллионов 42 тысячи иен , но и результаты достигались соответствующие. Например, в 1944 году точка в Нанкине собрала 16% всей разведывательной информации, полученной в Юго-Восточной Азии и на Дальнем Востоке. Начальником отдела являлся советник посольства Киси, одновременно руководивший также разведывательным отделением в Шанхае. Нанкинский разведотдел с июня 1944 по июль 1945 года с небольшим перерывом был сконцентрирован на сборе информации в неоккупированной японцами части Китая. Ее главным источником стал весьма значительный по объему перехват и дешифровка радиообмена станций в Чунцине и на контролируемой коммунистами территории (“НЦ”). С его помощью японцы получили доступ к значительному массиву данных, включавшему тексты радиограмм правительства Чан Кайши командованию вооруженных сил на местах, радиообмена между коммунистическими лидерами, сообщений информационного отдела МИД Китая неустановленным адресатам и радиообмена между неустановленными людьми и организациями. Перехваты включали зашифрованные тексты первоначальных радиограмм, судя по всему, вскрытых не математическими или лингвистическими методами, а с помощью скомпрометированных кодовых книг. Они содержали много ссылок на агентуру, что позволяло попутно решать и контрразведывательные задачи. Для обработки перехватов “НЦ” в Нанкине было создано специальное отделение.

Эта операция является одним из самых загадочных эпизодов в истории японской разведки. Судя по всему, ее подлинная история неизвестна и самим японцам. На первый взгляд, сомнений в подлинности передававшихся текстов не возникало, однако углубленная проверка показала, что, по крайней мере, часть их них фальшива. Это вызывает естественное сомнение в достоверности всех сообщений. Послевоенные американские аналитики отыскали в них как минимум девять ошибок в именах и должностях, которые никак не могли допустить лица, якобы подписывавшие радиограммы. В таком случае возникает вопрос, на какой стадии прохождения сообщений они были сфальсифицированы, и явилось ли это следствием дезинформационной операции или же простого мошенничества? Не исключается, однако, что фактические ошибки возникли на стадии получения правительственной контрразведкой информации о коммунистах, и что все это могло быть обычным и неизбежным в любой секретной службе явлением добросовестного заблуждения. Если же принять предположение о целенаправленной фабрикации текстов для продажи, то остаются две возможности:

1. Японцы верили, что они перехватывают и читают подлинный радиообмен китайского правительства с коммунистами.

2. Японцы верили, что они перехватывают и читают нелегальный радиообмен коммунистической разведки со своим центром.

В первом случае фальсификатор должен был располагать как минимум двумя радиопередатчиками, действительно находящимися в Чунцине и Яньани, и иметь доступ к массе деталей, имитирующих подлинность радиограмм, включая такие малоизвестные, как внутренние адреса и другие существенные признаки. Вторая версия более походит на правду, однако в этом случае отсутствует объяснение происхождения передаваемых текстов. На данный момент подлинное происхождение радиограмм “НЦ” неизвестно. Не исключено, что в действительности японские разведчики из посольства в Нанкине купили китайские кодовые книги и перехватывали подлинный радиообмен агентов БВС или иной разведывательной службы национального правительства. В этом случае легко объяснимы и ошибки в сообщениях, и разночтения в информации от различных источников. Такая версия снимает множество вопросов и дополнительно подтверждается фактом наличия в радиограммах значительного количества сведений, интересующих главным образом чунцинское правительство в его взаимоотношениях с КПК. В целом разведывательная ценность перехватов “НЦ” для японцев оказалась невелика. Их тематика лежала несколько в стороне от главных вопросов, а отсутствие в материалах информации об их происхождении препятствовало проведению качественной обработки и анализа. Свидетельств информационно-аналитической обработки перехватов “НЦ” как в Нанкине, так и в Токио, нет. Тем не менее, разведотдел посольства заведомо признавал их надежными, с этим было согласно также и японское командование. Следует отметить, что выводы в сообщениях “НЦ” часто основывались на слухах или умозрительных заключениях, наподобие информации о намечаемом на конец марта 1945 года перелете Черчилля в Германию для проведения сепаратных мирных переговоров с Гитлером. Часто материалы содержали пересказы газетных статей без указания источника или просто амбициозные заявления. Кроме “НЦ”, посольство в Нанкине осуществляло и другие разведывательные операции, в том числе долгосрочные. В частности, с начала 1942 по начало 1943 года японцы собрали немало информации по Соединенным Штатам, в особенности по действовавшей на территории Китая американской авиации. Разведотдел в Нанкине руководил многочисленными агентами, в том числе весьма важными и для “НЦ”, поскольку они добывали китайские кодовые книги. Там же осуществлялась весьма результативная разведка по открытым источникам.

Особую важность имела нейтральная португальская колония Макао, весьма притягательная для всех видов разведывательных служб. Однако в марте 1943 года действовавшая там консульская резидентура по неустановленным причинам была закрыта, а ее работников перевели в Гуаньчжоу, главную опорную базу разведки на юге и, возможно, важнейшую на всем Дальнем Востоке. В конце 1944 года точку вновь возвратили к прежнему месту дислокации. Консульская резидентура имела одно слабое место: в ней отсутствовал передатчик, на размещение которого не давали разрешения португальские власти. В феврале 1945 года генеральный консул Японии в Макао Фукуи был убит при невыясненных обстоятельствах, его пост принял бывший руководитель разведывательной “организации 101” в Гуаньчжоу Иваи. Он привез с собой много проверенных агентов-китайцев, немедленно улучшивших результативность работы точки. 28 июля центр сообщил Иваи, что его точка осталась последним надежным разведывательным органом на юге Азии, и что на нее теперь возлагаются основные надежды Токио. Однако реализовать их было весьма проблематично, резидентура по-прежнему не имела передатчика, разрешение на установку которого от португальских властей так и не поступило.

В Гонконге разведывательная организация японцев была создана в начале 1939 года, а к 1941 году она развернула свои сети в Чунцине, Куньмине и Квейлине. Упомянутый далее агент “XYZ” впервые был привлечен к сотрудничеству именно там. Первоначально гонконгская резидентура отвечала за сбор донесений, направлявшихся туда авиапочтой, однако начавшаяся война лишила ее такой возможности. Тогда под наименованием прикрытия “Юго-западная деятельность” была создана новая организация для руководства агентами с помощью радиосвязи с центром в Гуаньчжоу, и Гонконг во многом утратил свое значение. “Юго-западная деятельность” являлась самой известной и агрессивной японской разведывательной организацией в Азии и по имени руководившего ей вице-консула Тонеги иначе называлась “Тонеги кикан”. Она располагала широкой сетью агентов в Чунцине и других контролируемых центральным правительством городах и была единственной, сопоставимой по масштабу с китайскими и китайско-американскими сетями на оккупированных территориях. Упомянутый далее действовавший в Шанхае агент “JK” с 1940 года подчинялся “Тонеги кикан” и в апреле 1942 года разработал и осуществил операцию по заброске в Китай агента “Ба ди”. Личность источника неизвестна, но значение его кодового имени (“Восемь братьев”) дает основание предположить, что за ним может скрываться целая нелегальная резидентура. Задачей “Ба ди” было изучение оперативной обстановки на французских территориях и создание там сети агентов-радистов. В конце 1942 или начале 1943 года вице-консул Тонеги потребовал передать ему руководство находившимся в Шанхае “JK” и добился этого, но в апреле агент возвратился из Гуаньчжоу в Шанхай, после чего сведения о нем не поступали. Не исключено, что он просто сменил кодовое обозначение, однако именно с этого времени прекратили поступать сообщения и от “Ба ди”. В феврале 1943 года руководитель “Тонеги кикан” доложил в Токио о том, что в неоккупированных районах Китая действуют 120 его агентов-радистов, для связи с которыми японцы собирались организовать крупный радиоцентр в Лючжоу.

2. ШАНХАЙСКОЕ СПЛЕТЕНИЕ

Одна из самых результативных резидентур японской разведки располагалась в Шанхае. Подчиненное посольскому разведотделу разведывательное отделение генерального консульства в 1945 году получило 4 миллиона иен , вторую в Азии сумму после Нанкина. Следует подчеркнуть, что административное подчинение не означало какой-либо оперативной зависимости, шанхайская точка действовала автономно от нанкинской. Главными направлениями ее деятельности являлись разведка некоммунистических районов неоккупированной части Китая, изучение политических тенденций в Чунцине и проблем взаимоотношений Гоминьдана с КПК, оценка уровня инфляции китайской валюты и разведка военной промышленности. Ранее стоявшие перед точкой задачи по оперативной разработке коммунистической 4-й армии в марте 1944 года на конференции разведывательных служб Японии было решено передать в ведение разведывательного отдела генерального консульства. Шанхай стал важнейшим на Дальнем Востоке центром по изучению Соединенных Штатов, в том числе по выявлению возможных пунктов высадки американского десанта. Как известно, десант так и не состоялся, зато в процессе его отслеживания было получено много данных по поставкам снабжения для партизан. С мая 1945 года из-за возросшей разведывательной активности СССР к задачам шанхайского разведывательного отделения отнесли также разработку советского направления, но результат этого оказался крайне незначительным. Кроме того, в Шанхае осуществлялись зондажные контакты японской разведки с китайскими коммунистами. Там же располагался пункт прослушивания вражеского радиовещания и перехвата открытых радиограмм противника. Все добываемые материалы еженедельно отправлялись в Токио самолетом, что исключало возможный перехват и дешифровку сообщений противником. Шанхайское разведывательное отделение имело на связи множество источников, лучшие из которых находились внутри города, в частности, среди персонала иностранных дипломатических учреждений. 17 агентов зафиксированы в радиоперехватах под кодовыми обозначениями “№ 1”, “АК”, “АМ”, “AQ”, “BM”, “CC”, “CK”, “CP”, “HQ”, “JK”, “SK”, “TK”, “WA”, “WB”, “WL”, “XYZ” и “YF”. После войны были идентифицированы “XYZ” (сотрудник нанкинской прессы) и “HQ” (член КПК, руководитель сети агентов-радистов в Шанхае с апреля 1941 года). Полагают, что “HQ” действовал в контакте с “Комитетом по мобилизации культуры” КПК и I молодежным корпусом Гоминьдана. Еще четыре японских агента, писатель и три члена редакций прояпонских газет, известны по именам, но не по кодовым обозначениям. Возможно, они входили в 17 перечисленных источников. По мере приближения окончания войны активность японской агентуры постепенно, однако неуклонно снижалась. В 1945 году действовали только “СР” и “АМ”. Последний из них являлся рекордсменом по продолжительности работы, которую он начал в марте 1939 года.

Как уже неоднократно отмечалось, Шанхай был весьма специфическим китайским городом, в котором переплетались интересы разведывательных служб всех ведущих государств мира и всех политических сил Китая. Впрочем, по мере приближения начала войны на Тихом океане японцы все более и более вытесняли из него соперников и потенциальных противников, укрепляя свое положение в международном сеттльменте. Как известно, подготовка Японии к нанесению удара по владениям Великобритании не представляла секрет для ее разведки. Получив информацию о неизбежном нападении, 1 декабря точки СИС и СОЕ в Шанхае уничтожили всю свою документацию во избежание ее захвата противником. Однако японская разведка давно уже завербовала румынского служащего резидента СОЕ, имевшего доступ к его сейфу.

В результате столь же давно она установила принадлежность как минимум к министерству экономической войны ранее упоминавшихся У. Дж. Ганде, Дж. Брэнда, Дж. Бристера, Дж. Джека, С. Риггса, Э. Элиаса и У. Кларка. Японцы прослушивали телефонные переговоры британского разведчика-дилетанта и снимали копии с его переписки с “Восточной миссией” СОЕ. Как и следовало ожидать, вскоре после занявшего несколько часов захвата Шанхая 8 декабря 1941 года военная жандармерия Кемпейтай начала ликвидацию агентурных сетей противника. 17 декабря жандармерия арестовала Кларка и приступила к его форсированным допросам, в результате которых 65-летний человек почти не держался на ногах. Он не смог противостоять следователям и выдал всю информацию, которой располагал. Вскоре последовали новые аресты. Бристера и Джека арестовали 27 декабря, Брэнда и Элиаса – 13 января 1942 года, Риггса и многих других, в том числе не имевших никакого отношения к СОЕ – 5 февраля. Все их имущество подверглось конфискации.

Исполнительный орган специальных операций долго оставался в неведении относительно произошедшего. Лишь в марте 1942 года из свободного Китая в Шанхай прибыл агент “доктор Чан”, в общих чертах выяснивший положение дел. Однако он смог возвратиться с докладом руководству лишь в сентябре, когда британцы уже узнали о провале из других источников. Тем временем несостоявшиеся диверсанты подвергались весьма жестокому обращению. Через несколько недель после ареста последнего из еле живых агентов перевели в штаб-квартиру 15-й армии, и всех заставили подписать свидетельства о хорошем обращении с ними в тюрьме. 28 апреля состоялся суд, где англичане получили весьма мягкие по условиям военного времени приговоры. Кларка приговорили к 4 годам тюрьмы, остальные получили еще меньшие сроки. Вероятно, судьи приняли во внимание, что подсудимые не успели совершить ни одного враждебного в отношении Японии акта, то есть судить их, в общем, было не за что. Ганде находился в тюремном заключении до окончания войны, Риггса, Бристера, Джека и Брэнда осенью 1942 года обменяли в Лоренсу Маркиш на японских военнопленных, а Элиаса выпустили на свободу в октябре 1943 года. Кларк постепенно оправился после пыток и был освобожден в конце 1942 года. Как выяснилось впоследствии, японцы сумели перевербовать Элиаса, и после выхода из тюрьмы он под видом агента китайской разведки безуспешно пытался спровоцировать создание в среде шанхайской молодежи подпольной организации.

Политика Японии в Шанхае отличалась своеобразием. Оккупационная администрация не могла игнорировать факт нахождения в городе значительного числа иностранцев, оказывавших огромное влияние на его политическую, культурную и экономическую жизнь. Следующими по численности после 33 тысяч японцев являлись эмигранты из Российской империи, множество беженцев-евреев, зачастую без паспортов, 6 тысяч англичан, 1,3 тысячи американцев, немало германских нацистов, а также граждане других государств. Японцы не собирались терроризировать мирное население и лишь ограничили в правах граждан воюющих с ними стран, одновременно стараясь избавиться от них легальным путем. В июне 1942 года на итальянском лайнере “Конте Верде” они отправили 639 американцев и некоторое количество канадцев в Лоренсу Маркиш для обмена на своих военнопленных. В августе были обменены 225 англичан и граждан других союзных с ними государств вместе со 100 индусами, а позднее – еще 906 англичан, несколько французов, голландцев, бельгийцев и норвежцев. Для оставшихся действовал относительно либеральный режим, хотя и не без ограничений, часто немотивированных. Например, японцы запретили самодеятельную постановку исторической хроники Шекспира “Ричард III”, усмотрев во фразе “Зима тревоги нашей позади” намек на ожидание перелома в войне. Однако с осени 1942 года положение англичан и американцев стало неуклонно ухудшаться. Для начала их обязали носить на рукавах пальто красные повязки с обозначением национальности и личного номера, чтобы отличать от граждан союзных с Японией и нейтральных государств. Люди обязаны были покупать эти повязки по цене 3 доллара США за штуку, но за 15 долларов могли получить шелковые улучшенного качества. Постепенно последовали запреты посещать публичные мероприятия и зрелища, приказ сдать фотоаппараты, телескопы и приемники. Люди возмущались строгостью режима, не ведая, что порабощенным жителям Европы такое обращение показалось бы верхом благополучия. В ноябре начались интернирования мужчин, женщин и детей, якобы в целях защиты их от возможного жестокого обращения со стороны китайцев.

Японские спецслужбы в Шанхае были весьма заинтересованы в создании надежной внутренней агентуры, способной освещать обстановку в колониях европейцев и выполнять при этом контрразведывательные задачи. Собственными силами они решить эту задачу не могли и потому прибегали к помощи иностранцев, в первую очередь российских эмигрантов. В мае 1942 года была произведена реорганизация Особого отдела муниципальной полиции Шанхая. Ранее он состоял из шести секций, специализация которых никак не могла быть приемлемой для японцев:

В результате японской реорганизации большая часть перечисленных секций вошла во вновь образованную Иностранную секцию во главе с лейтенантом Х. Ямагути. Отныне высший эшелон ее руководства составляли 8 японских старших офицеров, руководивших множеством китайских агентов и 20 детективами, преимущественно русскими, заменившими уволенных британцев. Русские полицейские находились у японцев на хорошем счету, особую известность получил старший инспектор Маклаевский, заслуженно считавшийся крупнейшим специалистом по агентурно-оперативной работе. Однако большинство из них незаметно пыталось вбить клин между японцами и немцами, чтобы упрочить свое влияние в колонии. Как правило, это удавалось. При этом весьма часто эмигранты погрязали в коррупции и связях с преступностью и скатывались от контрразведки к рэкету и контрабанде. Так, упоминавшийся ранее известный авантюрист Евгений Пик (Е. М. Кожевников), являвшийся групповодом японской морской разведки, сам контролировал офицера полиции Мориса Гершковича, родившегося в 1913 году сына англо-китайского по происхождению офицера и русской еврейки. Его родители владели публичным домом в Шанхае, а мать наряду с выполнением обязанностей “мадам” заодно сама периодически обслуживала клиентов. Морис учился в британских школах Гонконга и Сингапура, подальше от компрометирующих, но не бедных родителей, и оказался весьма способным лингвистом. Помимо английского и русского языков, он владел малайским, яванским и семью диалектами китайского, что после недолгой журналистской карьеры привело его в контрразведку. Японцы то ли не установили, то ли проигнорировали сомнительное происхождение Гершковича и назначили его офицером Иностранной секции муниципальной полиции. Он в небольших объемах приторговывал опиумом и из-за этого попал в поле зрения Пика, создававшего собственную агентурную сеть. Шантажом и подкупом японский агент завербовал полицейского для работы лично на себя, однако в дальнейшем он использовал Гершковича и для выполнения поставленных японцами задач.

К этому времени политическая обстановка в Китае несколько изменилась.

Правительство Ван Цзинвэя 9 января 1943 года объявило войну Великобритании и Соединенным Штатам Америки, после чего под нажимом немцев и японцев ему в следующем месяце были возвращены все дальневосточные концессии Виши в Тяньцзине, Ханькоу, Гуаньчжоу и Шанхае. При получении известия об этом покончил с собой начальник французской полиции Л. Фабр. Одновременно было распущено и силовое подразделение международной полиции – Шанхайская добровольческая группа. 2 августа 1943 года японцы формально передали город нанкинскому правительству, однако сохранили за собой контроль над полицией, тюрьмой и другими ключевыми учреждениями. Тем временем криминально-разведывательная карьера Пика продолжалась. В июне 1944 года по указанию своего руководителя из военно-морской разведки Кичидзо Икисира он с очередным мужем “принцессы” Сумейр “графом” Морихико Таками и группой других японских агентов выехал на Филиппины для установления связи между Народной антияпонской армией (“Хукбонг лайан лабан са Хапон”, или сокращенно Хукбалахап) и иностранными, в первую очередь американскими спецслужбами. Фактически вместо этого группа занималась спекуляцией и контрабандой сигарет, лекарств, канцелярского оборудования и прочих товаров, вплоть до электрических лампочек и канатов. Вдали от сдерживающего фактора японского контроля Пик и его коллеги больше всего времени проводили в казино и ночных клубах. Запутавшись в махинациях, 8 августа 1944 года глава группы вернулся в Шанхай якобы для лечения, оставив вместо себя русского эмигранта Ложникова. Тот не смог удержать группу вместе, она начала распадаться и к 27 декабря рассыпалась практически полностью. Вспомогательный отряд муниципальной полиции, где Пик формально проходил службу, был распущен 12 сентября 1945 года, а сам он в течение некоторого времени еще оставался на свободе, но в апреле 1946 года все же был арестован. После долгих и интенсивных допросов у американцев его освободили, и в 1949 году авантюрист прибыл на Тайвань, где предложил свои услуги местной полиции и контрразведке, однако вместо этого вновь попал в тюрьму. В 1950 году считалось, что там его тайно умертвили, но в дальнейшем появились очевидцы, встречавшие Пика и намного позднее этого срока. Потом он исчез уже окончательно.

Британские спецслужбы действовали в Шанхае со значительно меньшей эффективностью, что в первую очередь было обусловлено низким качеством агентурно-оперативной работы СОЕ. Его главный наблюдатель в Китае Джон Кесуик попытался проанализировать причины неудач и пришел к выводу о полной ненадежности агентуры из местных жителей, на которую можно полагаться лишь при условии сохранения постоянной угрозы их семьям. Однако ни англичане, ни американцы не имели подобной практики, не могли они предложить взамен нее и приемлемую идеологию, как их советские коллеги или местные коммунисты. НКВД/НКГБ и РУ/ГРУ убеждали своих агентов в том, что речь идет не о противостоянии между русскими и китайцами, а о непримиримом конфликте трудящихся с капиталистами из Чунцина, что среднему китайскому бедняку было вполне понятно и доступно. Союзники же не имели иного инструмента, кроме подкупа, который с течением времени становился все менее эффективным.

Шанхай стал местом активных действий спецслужб нацистской Германии. Как известно, официальная линия раздела зон ответственности японской и германской разведок проходила по 70-му меридиану восточной долготы, поэтому весь расположенный восточнее регион оставался закрытым для абвера и СД, имевших право работать лишь внутри германской колонии или через официальные миссии связи. Японцы считали боевые действия на Дальнем Востоке как бы своей отдельной войной и весьма ревниво относились к попыткам разведывательных служб своего союзника проводить операции в этом регионе. Японские контрразведывательные органы выявляли германскую агентуру не менее активно, чем китайскую или американскую, и даже допрашивали на этот предмет чиновников британской муниципальной полиции международного сеттльмента в Шанхае. Тем не менее, немцы продолжали работать. Объединенную организацию СД-аусланд и гестапо возглавлял один из лучших германских разведчиков в Азии доктор Пауль Рудольф Кляре, собиравший информацию о японской армии, нанкинском правительстве, обстановке в СССР, а также о немецких бизнесменах, торгующих с чунцинским правительством и фирмами, признающими комитет “Свободная Франция”.

Кляре контролировал несколько агентурных сетей, одной из которых руководил Фридрих Виель, имевший двойное гражданство Германии и Соединенных Штатов Америки.

В 1940 году он получил указание начать подготовку к разведывательной и пропагандистской работе в пользу рейха и в июне следующего года прибыл в Мехико, откуда с полученным в германской миссии новым паспортом на имя капитана Фридриха Авальда и запасным перуанским паспортом отбыл в Японию. На том же судне находился Герберт Хаупт, в дальнейшем казненный в числе восьми высадившихся в Соединенных Штатах диверсантов. Он посчитал Виеля американским агентом и попытался выбросить его за борт посреди океана, но неудачно. В посольстве рейха в Токио в октябре 1941 года будущий резидент получил приказание отбыть в Шанхай. Оттуда немцу следовало направиться в Германию на одном из кораблей-прорывателей блокады, однако он сумел остаться в спокойном городе и работал там на пропагандистской радиостанции XGRS, одновременно являясь фактическим заместителем руководителя местной организации гестапо. Одним из наиболее одиозных агентов Кляре был Роланд Грутли (“Гуртли”, “Кервин”). Этот человек отличался большой физической силой, а также буйным нравом и склонностью затевать драки в пьяном состоянии. Такие малопригодные для разведчика качества сыграли с ним злую шутку в Японии, где начиналась его разведывательная карьера. В Йокогаме Грутли избил гражданина Финляндии, после чего получил приказание немедленно переехать в Токио, поближе к посольству. В японской столице буйный немец почти сразу же сломал челюсть генеральному консулу Дании, после чего ему пришлось покинуть страну навсегда. В Шанхае этот нестандартный разведчик в качестве прикрытия открыл на средства СД публичный дом с русскими девушками и должен был изучать обстановку среди японской колонии, но вместо этого постоянно пил, дрался с подучетным контингентом и вообще слишком увлекался своими обязанностями по прикрытию в ущерб основной работе. Однажды после очередного конфликта его противник-японец был найден убитым. На Грутли пали серьезные подозрения, однако он не успокоился. В последнюю ночь своей жизни он вновь пил, ввязался в драку японцев с русскими ни на чьей стороне, а просто ради скандала, и поочередно забил насмерть четверых японцев, после чего по приказу Виеля немедленно уехал в Нанкин. Там он тоже сильно напился, вышел из отеля с двумя русскими, а наутро был найден убитым. Резидент полагал, что с убийцей рассчитались японцы, но американцы после войны заключили, что Грутли убрало гестапо во избежание еще худшего скандала.

Разумеется, остальные сотрудники германских спецслужб на Дальнем Востоке были менее колоритными личностями. Гауптштурмфюрер СС Франц Хубер ранее работал в Гонконге, Французском Индокитае, Бангкоке и Токио, а с марта 1942 года возглавлял представительство СД в Шанхае. Он занимал должность атташе рейха по вопросам полиции и претендовал на роль главного представителя РСХА в регионе, однако в действительности не смог добиться этого поста. Его конкурент Йозеф Майзингер занимал значительно более высокое положение, что видно даже из размера их месячных должностных окладов (4760 рейхсмарок в марте 1943 года против 1830). К основным обязанностям Хубера относилось обеспечение внутренней безопасности немецкой колонии и германских учреждений в Китае и Японии, а в некоторых случаях – и ведение политической разведки. Однако в этом последнем вопросе гаупштурмфюрер постоянно оказывался несостоятельным. Например, однажды он сообщил, что во Владивостоке и некоторых других советских городах якобы в массовом масштабе распространяются изготовленные некой подпольной организацией листовки с карикатурами на Сталина. Это сообщение попало к Риббентропу, которого весьма разозлили подобные фантазии. Министр распорядился, чтобы в дальнейшем Майзингеру просматривал все донесения Хубера до их отправки, во избежание ответственности посольства за глупые сообщения. Со временем гауптштурмфюрер сосредоточился на контрразведывательном обслуживании пребывающих на Дальнем Востоке немцев. Совсем в другом режиме действовали в Китае резиденты абвера капитан 1-го ранга Луис Теодор Зифкен и майор Лотар Айзентрегер. Ранее описывалась начальная стадия их борьбы за влияние, весьма обострившейся с началом боевых действий на Дальнем Востоке. Положение Зифкена ухудшилось из-за его конфликтов с дипломатическим ведомством рейха. Не сумевший отстоять автономность своей резидентуры в Китае абвер в июле 1942 года согласился на требование МИД предоставлять все отправляемые в Германию телеграммы в незашифрованном виде для дальнейшей отправки по назначению. Это противоречило самым основам разведки, и Зифкен нашел путь обхода. Он шифровал телеграммы самостоятельно и отправлял их в центр через итальянское посольство и генеральное консульство, чем крайне возмутил германского посла. Однако резидент не ощутил опасность и вместо попытки сгладить противоречия предложил ему в секрете от японцев развернуть и совместно использовать сеть агентов-радистов в Нанкине, Чанчуне, Гуаньчжоу, Бангкоке и Сайгоне. При этом он подтвердил свое прежнее нежелание предоставлять открытые исходные тексты сообщений. Посол отметил, что идея Зифкена не лишена интереса, но в ходе ее реализации неизбежно резко увеличится поток передаваемой в рейх зашифрованной информации, а это вызовет трения с японцами. Он был прав. Межсоюзнические отношения Берлина с Токио были не столь хороши, чтобы их можно было подвергать такому испытанию. И без этого японцы периодически забивали в эфире германские радиограммы, поэтому посол предложил раскрыть сеть перед союзниками и получить у них разрешение на ее работу. Резидент не согласился, поскольку такой шаг не только демаскировал агентуру, но и расшифровывал оперативную работу абвера против Японии, что могло повлечь непредсказуемые последствия. В результате робкая попытка установить мирное сосуществование провалилась, и Зифкен перебрался в Пекин, оставив в Шанхае лишь нескольких своих работников.

Отсутствием резидента немедленно воспользовался Айзентрегер, просигнализировавший в Берлин о подозрительных отношениях своего коллеги с помощником военно-морского атташе Японии и начальником Иностранной секции Бюро японского флота в Шанхае капитаном 2-го ранга Инао Отани. Однако он не знал о том, что эти контакты являются элементом рутинного процесса передачи японцам полученной германским постом радиоперехвата информации о передвижении кораблей и транспортных судов союзников в юго-западной части Тихого океана. Айзентрегер уверял, что Зифкен и Отани занимаются незаконной спекуляцией валютой в крупных размерах, и требовал призвать соперника к ответу. В центральном аппарате абвера знали истинное положение дел и не обращали внимания на доносы, но постепенно их количество перешло в качество. В сентябре 1942 года Зифкен заболел тифозной лихорадкой и с осложнениями на зрение лег в пекинский госпиталь. К этому моменту принявший сторону Айзентрегера Майзингер обвинил капитана 1-го ранга в гомосексуализме, и хотя офицеры кригсмарине на Дальнем Востоке защитили его от голословных нападок, камень в сторону Зифкена был уже брошен. Неуживчивый резидент, к тому же серьезно больной, начал раздражать флотское начальство. В ноябре 1942 года Айзентрегер уговорил германского военно-морского представителя в Токио отозвать разведчика в рейх, на что тот в состоянии крайнего раздражения ответил уничтожением всех архивов резидентуры. Большего удара система абвера на Дальнем Востоке не получала никогда, а сам Зифкен, явно опасаясь наказания, под предлогом болезни остался в Шанхае до конца войны. Резидентура была распушена, а ее место заняло “Бюро Эрхардта” (оперативный псевдоним Айзентрегера) с месячным бюджетом в 25 тысяч рейхсмарок. Его главные задачи, как впоследствии заявлял резидент американцам, состояли в ведении разведки против СССР, отслеживании японской активности и сборе материалов о ресурсах региона. Айзентрегер лгал. В действительности в сферу его ответственности в первую очередь входила разведка сил и действий Великобритании и США на Дальнем Востоке, хотя советское направление действительно являлось одним из приоритетных. Он смог обеспечить сбор значительного количества данных по советскому Дальнему Востоку, включавших организацию системы снабжения, инфраструктуру сухопутного транспорта, социальный и возрастной состав населения, природные ресурсы, судоходство, морские и речные порты, общую политическую обстановку. В “Бюро Эрхардта”, ответственном также за отслеживание советской активности в Шанхае, вопросы прорабатывались узко, но весьма детально. Положение дел ухудшали особенности характера Айзентрегера. Он постоянно искал соперников, угрожавших его авторитету, и если до конфликта с Зифкеном таковых было мало, то после этого их число существенно выросло. Ставшая достоянием гласности неприглядная история борьбы за власть привела к тому, что японские офицеры буквально возненавидели майора. Капитан 2-го ранга Отани сделал так, что с резидентом абвера перестали общаться не только флотские офицеры, но и их армейские коллеги, причем по всему Дальнему Востоку. Ради корпоративной солидарности они даже временно забыли собственные распри. Лишь после неоднократных жалоб Айзентрегера в Берлин и прямого запроса оттуда в Токио руководитель группы генштаба в Шанхае получил приказ наладить сотрудничество с союзником. Однако разведка флота и Кемпейтай вели постоянное наблюдение за резидентом и стремились поймать его на шпионаже против Японии. Постепенно налаживавшие взаимодействие с “Эрхардтом” армейцы ничем не могли помочь ему, хотя и дали рекомендательные письма к начальнику японского генерального штаба в Токио. В конечном итоге Айзентрегер смог вести работу исключительно через офицера связи, что весьма ограничило его оперативные возможности.

Тем не менее, работа резидента продолжалась, и к концу 1943 года с помощью японских радиоразведчиков он открыл посты перехвата в Гуаньчжоу и Пекине и создал группу дешифровальщиков. Штат каждого из постов составлял от 30 до 40 человек, перехватывавших в сутки до 2 тысяч радиограмм. Через несколько недель “Бюро Эрхардта” идентифицировало до 90 американских, английских и советских радиостанций, часть из которых периодически передавала секретные сообщения открытым текстом. Главным криптоаналитиком резидентуры абвера на Дальнем Востоке был капитан Отто Хабенихт, его помощником являлся датчанин Артур Ведель. Он находил радиоразведывательную организацию в Шанхае неэффективной до смешного и добавлял, что сознательно мешать ее работе не следовало, ибо немцы вредили сами себе лучше любого саботажника. По этой причине он лишь регулярно получал причитавшуюся ему заработную плату и не комплексовал по поводу своей службы у противника. Другой работавший на радиоразведку абвера в Шанхае иностранец, голландец Т. М. Тиссен в июне 1941 года дезертировал с судна и передал немцам секретные коды своего флота, однако это не слишком укрепило доверие к нему. Контрразведчики подозревали его в двойной игре и использовании служебного передатчика для связи с противником. По сообщению Оскара Райле, Хабенихт до начала войны сумел вскрыть код ВМС США, в течение нескольких месяцев использовавшийся в сообщениях о событиях на берегу, но это утверждение по меньшей мере вызывает сомнения.

“Бюро Эрхардта” занималось и агентурными операциями. Айзентрегер руководил несколькими сетями, важнейшей из которых стала шанхайская группа корреспондента газеты “Фолькишер беобахтер” Вольфа Шенке. Самым заметным ее участником являлся Ганс Мосберг, еврей, удостоенный звания “почетного арийца” за подвиги в период Первой мировой войны. С другим полуевреем, Иваром Лисснером, связан один из многочисленных скандалов в дальневосточной резидентуре военной разведки. Настоящее имя этого человека Роберт Хиршфельд, родился он в Риге в 1909 году, в 1918 году вместе с родителями эмигрировал в Германию, в 1933 году вступил в НСДАП и активно работал в качестве журналиста в нацистских газетах “Фолькишер беобахтер” и “Ангрифф”. Как явствует из краткого послужного списка Лисснера, он довольно длительное время скрывал свое происхождение. Когда же вскрылись компрометирующие обстоятельства его происхождения, то за заслуги перед НСДАП бывшего журналиста не подвергли “особому обращению”, а разрешили вместе с семьей уехать в Китай, подальше от границ рейха. Лисснер вначале обосновался в Шанхае, а затем перебрался в Харбин и иногда приезжал в Токио, где до января 1941 года работал корреспондентом “Фолькишер беобахтер”, одновременно являясь агентом вначале Зифкена, а затем Айзентрегера. Он организовал в Маньчжоу-Го сеть для сбора информации о политической деятельности японцев в этом марионеточном государстве, а также сумел добиться агентурного проникновения в генеральное консульство СССР. Деятельность Лисснера была весьма высоко оценена: он получил разрешение восстановиться в НСДАП и был награжден Крестом за военные заслуги 2-го класса с мечами. Однако разведчик пал жертвой собственной активности и подозрительности руководителя гестапо на Дальнем Востоке и германского атташе по вопросам полиции в Токио Йозефа Майзингера. 23 марта 1942 года он отправил из Чунцина в Берлин сенсационную телеграмму, в которой оценивал плачевные для немцев итоги дела Зорге, начиная от утечки информации в СССР и заканчивая испорченными отношениями с Токио. Эта телеграмма сыграла в судьбе Лисснера роковую роль. Министр иностранных дел фон Риббентроп лично занялся расследованием токийского скандала и весьма отягчил участь советского разведчика, а также направил запрос послу Отту с требованием объяснить его странные взаимоотношения с арестованным резидентом. Тот отверг все обвинения и одновременно поручил Майзингеру обратить внимание на Лисснера. После дела Зорге руководитель гестапо на Дальнем Востоке везде искал врагов, и новый объект оказался как нельзя более подходящим для этой роли. Дело в том, что японцы полагали Лисснера агентом разведки, причем не были уверены, германской или советской, и на всякий случай попытались нейтрализовать объект. Они обратились к немцам с требованием убрать его из региона, в противном случае угрожая арестовать подозреваемого. Естественно, в представлении шла речь исключительно о работе Лисснера на СССР. К этому времени Майзингер уже полностью уверился в предательстве агента абвера, что прекрасно вписывалось в его взаимоотношения с конкурирующей службой. Он доложил о ситуации преемнику Отта на посту посла в Токио доктору Генриху Георгу Стамеру, но тот приказал оставить Лисснера в покое, ссылаясь на прямое указание Риббентропа на этот счет.

Казалось, дело было закрыто, однако этому помешали два обстоятельства: продолжающиеся запросы японской контрразведки в германское посольство и неразумное поведение самого Лисснера. Он вел себя демонстративно и вызывающе, заявляя японцам, что является руководителем гестапо в Маньчжурии и личным представителем Гитлера. Из опасения вызвать дипломатический скандал те осторожно запросили Майзингера, правда ли это, и немедленно получили отрицательный ответ, после чего уже не стеснялись. Посол предвидел нежелательное развитие событий и 25 мая 1943 года попытался разрешить ситуацию иначе: “Поскольку в японских кругах существует подозрение о шпионской деятельности Лисснера в пользу Советского Союза, я настоятельно рекомендую вызвать его в Токио и потом отправить домой.

Существует опасность второго дела Зорге, в результате чего японско-германским отношениям, которые и так достаточно напряженные, может быть вновь нанесен серьезный урон” . Его предупреждение осталось без внимания, о чем немцы вскоре пожалели. Несмотря на заступничество представителя абвера в Чунцине доктора Вагнера, 5 июня 1943 года сотрудники Кемпейтай арестовали Лисснера и немедленно отправили в Токио. Майзингер не преминул сообщить об этом в Берлин, обвинив агента абвера в предательстве. История дошла до Гитлера, немедленно отказавшегося от ранее изданного им же указа, разрешившего Лисснеру почетную эмиграцию. Фюрер немедленно потребовал выдать арестованного рейху, а еще лучше – расстрелять на месте. Канарис вступился за заслуженного агента и даже старался обеспечить ему возможность продолжать руководить агентурной сетью в Маньчжоу-Го. Ссылаясь на военного министра, он писал в МИД: “Любые связи Лисснера с советскими кругами следует рассматривать как желательные, исходя из интересов разведывательной работы… Этот агент – единственный источник для службы внешней разведки, снабжающий ее обширными отчетами о районе азиатской части России и приграничном районе России – Маньчжурии… Полученные отчеты…необычайно компетентны и исчерпывающи и являются нашей единственной информацией стратегического характера о запасах, новых формированиях и т. д. И особенно о советских военно-воздушных силах в Сибири” . Однако влияние гестапо перевесило, и немцы отказались от своего разведчика, не понимая, что наносят самый серьезный урон собственным позициям в отношениях с японцами. Лисснер был приговорен к тюремному заключению. По одной из версий, он был негласно умерщвлен в камере, по другой – период с сентября до конца 1945 года провел в американской тюрьме и после серии допросов был освобожден под новым именем. По отвергнутой американцами версии Майзингера, сразу после капитуляции Японии Лисснер вышел на свободу. Во многих источниках утверждается, что более никто никогда не слышал о нем, однако это совершенно не соответствует действительности. В 1945 году бывший агент абвера действительно был освобожден из японской тюрьмы, но имя не изменял и вообще не только не скрывался, но вел активный публичный образ жизни. В начале 1947 года он возвратился в Западную Германию, работал там главным редактором иллюстрированного журнала “Кристалл” и издал несколько книг, в том числе воспоминания.

Устранение Зифкена с поста резидента было встречено германскими дипломатами в Китае с одобрением, однако это вовсе не означало, что к Айзентрегеру они относились хоть немного лучше. Хотя теперь все сообщения “Бюро Эрхардта” и направлялись по дипломатическим каналам связи, они были закрыты недоступным для посольских криптографов армейским кодом. Когда отношения обострялись еще больше, Айзентрегер пользовался передатчиком посольства Италии в Пекине, где ему не задавали никакие вопросы. Старания резидента не давали особенных результатов, поскольку в центральном аппарате абвера были недовольны работой возглавляемого им аппарата. Низкое качество добываемой информации было плохо не только само по себе, оно закрывало пути для обмена разведывательными данными с японскими союзниками. Пожалуй, единственное серьезное агентурное проникновение в генеральное консульство СССР в Харбине с помощью курьера-инициативника не могло быть использовано для торга, поскольку Канарис приказал держать его в секрете. На дальневосточной резидентуре абвера весьма негативно сказалась капитуляция Италии, закрывшая Айзентрегеру альтернативный канал связи с Берлином. Теперь он полностью зависел от посольского передатчика и попытался получить у японцев разрешение на установку радиостанции в Шанхае, однако безрезультатно. Взамен ему лишь 24 июля 1944 года предложили оборудовать станцию в Гуаньчжоу, но из-за отсутствия подходящего мощного передатчика воспользоваться этим резидент до октября не мог. Продолжавшиеся конфликты с дипломатами вынуждали его отправлять сообщения авиапочтой, требовавшей для доставки не менее трех недель. Учитывая необходимость подготовить ответ и направить его обратно из Берлина в Шанхай, весь цикл занимал не менее полутора месяцев. Это было совершенно недопустимо и сводило на нет любые достижения агентуры или радиоразведчиков. Даже после установки передатчика ситуация улучшилась ненамного. Неопытные операторы делали много ошибок, часто забывали о разнице во времени между Германией и Китаем, что в совокупности приводило к регулярным повторам радиограмм, иногда до 20 раз. Излишне говорить, насколько это облегчало противнику перехват и дешифровку.

После создания объединенной германской разведывательной службы “Бюро Эрхардта” перешло в подчинение к Майзингеру. Амбициозный резидент получил очередной удар по самолюбию, но вынужден был подчиниться, по крайней мере внешне. Уже примирившиеся с Айзентрегером японцы помогали ему прятать разведсети бывшего абвера от РСХА, принимая их под свой контроль. Руководители гестапо и СД на Дальнем Востоке видели, что процесс поглощения военной разведки идет не так, как им этого хотелось бы, и в декабре 1944 года решились на демарш. Майзингер и Хубер предъявили генеральному штабу Японии нечто вроде ультиматума с требованием признать их власть над “Бюро Эрхардта”, однако встретили жесткий отказ. Японцы заявили, что уверены в Айзентрегере, чего не могут сказать о Хубере, и предупредили, что в случае упорствования вообще напомнят союзникам о запрете на ведение оперативной работы восточнее 70-го меридиана. В этой обстановке в Берлине повели себя более чем странно. Центр прислал подтверждение своего приказа о подчинении резидентуры военной разведки Майзингеру, но одновременно доставил Айзентрегеру 5 тысяч марок на оперативные расходы и снял его намечавшуюся финансовую зависимость от РСХА. В этой ситуации умнее всех повел себя Хубер. Он явился к резиденту бывшего абвера, извинился за свое поведение, откровенно рассказал ему о визите в Токио и о том, что претензии к Айзентрегеру оказались несостоятельными. Так резидент СД завоевал некоторое расположение майора, после чего тот согласился на сотрудничество, поскольку сохранил лицо и одновременно отдавал себе отчет в бесперспективности дальнейшей конфронтации. Однако полного слияния двух аппаратов так и не произошло. Например, в январе 1945 года Айзентрегер отказался предоставить Хуберу помещение в своей резидентуре для целей контрразведки, хотя согласился на выделение 5 тысяч марок для работы агента “Марка” в сети СД-аусланд. Фактически он купил себе право оставаться почти вне присмотра гестапо до конца войны.

В некоторых случаях военная разведка и СД работали дружно. Наиболее характерным примером такого сотрудничества является их совместная акция против голлистской подпольной группы под руководством Жоржа Ривелена-Кауфмана. Ранее он занимал судейскую должность во Франции, при Лавале был уволен из-за своего еврейского происхождения и уехал на Дальний Восток, там был привлечен к сотрудничеству БСРА и установил контакт с движением Сопротивления в Индокитае, а через направляемых в Куньмин курьеров – и с американской разведкой. Диверсионная резидентура Ривелена-Кауфмана готовила уничтожение 40 предприятий по производству боеприпасов и 10 водопроводных и электрических станций в японской зоне оккупации, однако была своевременно ликвидирована. В нее проникла германская агентура, после чего 10 августа 1944 года 10 китайцев из состава группы были арестованы. Резиденту удалось скрыться, но его дом с множеством золотых украшений, ценной коллекцией старинных часов, предметами антиквариата и значительными суммами иностранной валюты в долларах и фунтах подвергся полному разграблению.

Осенью 1944 года архивы всех дипломатических представительств Германии в Китае были уничтожены из-за со дня на день ожидавшегося вторжения в них японской полиции. Слухи о предстоящем захвате посольств и консульств оказались ложными, но они как нельзя лучше характеризовали состояние отношений между союзниками. В январе тревога повторилась, на этот раз ее источником был военный атташе рейха в Токио. Он получил ошибочные сведения о достижении договоренности между Японией и Советским Союзом о взаимном ограничении своих вооруженных сил в сопредельных районах. Красная Армия в районе от Владивостока до Новосибирска якобы сокращалась до 10 дивизий, а японская императорская армия сохраняла право на содержание в Северном Китае и Маньчжоу-Го не более 6 дивизий плюс маньчжурские войска. Следует отметить, что военный атташе лишь озвучил не подтвержденную другими данными дезинформацию, предоставленную агентом гаупштурмфюрера СС Хубера. В действительности министр иностранных дел Японии Сигемицу действительно собрался направить в Москву для переговоров своего представителя, однако в НКИД СССР отказались не только вести какие-либо переговоры, но даже принять его, и одновременно сообщили об этом в Вашингтон.

После падения Берлина и капитуляции Германии Майзингер активно переводил различные суммы для обеспечения оставшихся на Дальнем Востоке германских граждан. Его посетил офицер японской разведки и поинтересовался, не желает ли бывший руководитель гестапо и СД в регионе продолжать свою прежнюю работу, но теперь уже на Японию? Тот ответил уклончиво и сослался на нездоровье, одновременно готовя к уничтожению документы “Бюро Эрхардта”. 11 июня 1945 года МИД Японии уведомил немцев, что дипломатические и иные учреждения Третьего рейха более не могут рассматриваться как официальные инстанции. Всех немцев в районе Шанхая интернировали, а радиостанцию XGRS японцы конфисковали в свою пользу, расплатившись с ее руководителем шестью бутылками трофейного американского виски. В самом городе в это время происходили странные процессы, за которыми, вероятно, стояли конкретные заинтересованные в них люди. Прошел слух о якобы объявленной СССР выплате Великобритании дореволюционных долгов Российской империи, в связи с чем начали высоко котироваться царские рубли, хотя уже много лет от них прикуривали сигареты. На внезапном ажиотажном спросе хорошо заработали местные спекулянты, но ничего не произошло. Советский Союз выплатил за эти денежные знаки 120 миллионов долларов США лишь в 1986 году. Многие немцы поддались на эту провокацию и вложили в российские ассигнации свои сбережения, чтобы неделю спустя обнаружить, что они разорены. Тем временем началось советское наступление в Северном Китае, вызвавшее панику в русской колонии и среди интернированных немцев. Закрывались казино, клубы, рестораны, появилось огромное количество новых антинацистов. В середине августа 1945 года Шанхай был сдан, хотя брать его, как оказалось, никто не торопился. В городе оставалась поддерживавшая порядок и ожидавшая распоряжений 100-тысячная группировка японских войск. Но уже через неделю Шанхай внезапно заинтересовал всех. В него прибыли Дай Ли и военно-морской представитель США Милтон Майлс, а также боевики “Зеленых рубашек” во главе с Ду Юэшэном, готовившие отпор весьма вероятным попыткам коммунистов утвердиться в регионе. С 19 по 23 сентября в несколько этапов в Шанхай вернулись ранее базировавшиеся там американские корабли. Наряду с другими делами, китайцы занялись интернированием немцев, причем далеко не самых одиозных нацистов, которые в большинстве своем почему-то остались на свободе. В Токио был арестован Йозеф Майзингер, объявленный военным преступником и врагом общества № 1 на Дальнем Востоке. Решившие преувеличить свои заслуги контрразведчики из штаба генерала Макартура доложили о нем как о друге Гейдриха и Гиммлера и почему-то гомосексуалисте. Бывший руководитель РСХА в регионе вел себя не вполне адекватно, много плакал, говорил в основном о жене и пытался вскрыть себе вены. После серии допросов американцы решили отдать его для суда в Польшу, где Майзингера 3 марта 1947 года признали виновным в массовых убийствах и через четыре дня казнили. Судьба Айзентрегера сложилась не в пример лучше. В августе 1946 года его судили в Шанхае в общей сложности по 27 эпизодам. Первым свидетелем обвинения оказался наконец сумевший поквитаться со своим обидчиком его бывший коллега капитан 1-го ранга Зифкен, показания которого дополнял бывший начальник отделения японской военной разведки в Шанхае подполковник Акири Мори. Он подтвердил, что Айзентрегер вел разведывательную работу после капитуляции Германии, что с точки зрения международного права является серьезным преступлением. В соответствии с нормами американского законодательства, бывший резидент был приговорен одновременно к пожизненному заключению, 30-летнему заключению и заключению на срок от 5 до 20 лет, после чего отправлен отбывать наказание в Баварию. В 1950 году, как и многие другие военные преступники, он вышел на свободу.

3. БРИТАНСКОЕ ПРИСУТСТВИЕ

Первая попытка англичан организовать в Китае антияпонское партизанское движение относится к марту 1941 года, когда главнокомандующий британскими войсками на Дальнем Востоке вице-маршал авиации Роберт Брук-Попхэм распорядился создать из китайцев элитное антияпонское подразделение. Во исполнение этого приказа 15 индийцев и англичан собирались направиться в страну с соответствующей экипировкой, но ввиду нейтрального статуса Великобритании на Дальнем Востоке Форин офис запретил любые попытки в этом направлении. В дальнейшем практически все действия британских спецслужб в регионе проходили в привязке к секретным службам центрального правительства Китая, прежде всего к Бюро военной статистики. История взаимоотношений БВС с возглавляемой Валентином Сент-Джоном Киллери “Восточной миссией” (ОМ) СОЕ как нельзя лучше демонстрирует пагубные последствия недооценки национальной психологии и отсутствия учета исторического опыта страны пребывания. Принявший дела 7 мая 1941 года Киллери принял к сведению разъяснения Лондона относительно недопустимости нарушения нейтрального статуса Великобритании и в августе сформировал первую антияпонскую боевую группу из датчан, что вполне согласовалось с уставом “Восточной миссии”. Ее руководитель капитан Эрик Нихольм был представлен Чан Кайши, который разрешил группе действовать при условии, что она войдет в состав вооруженных сил центрального правительства Китая в качестве подразделения возглавлявшейся Чжоу Вейлуном Секции специальных операций. Уязвленные таким требованием британцы вначале решили сделать вид, что это их вполне устраивает, поскольку снимает с СОЕ заботы о снабжении датчан. Однако главный наблюдатель СОЕ в Китае Джон Кесуик, занимавший официальную должность 1-го секретаря посольства Великобритании в Чунцине, доложил в Сингапур, что подлинные дела боевой группы идут очень плохо. Отсутствие транспорта сводит на нет ее мобильность, плохо подготовленные китайские бойцы не справляются со сложными британскими средствами взрывания, имеется и ряд других серьезных трудностей. Кесуик пожаловался на это генералиссимусу, но неожиданно для себя не был им принят. Практически сразу же Чан потребовал от посла Великобритании отозвать группу датчан из Китая, мотивируя это ее вмешательством во внутренние дела страны и установленными Нихольмом прямыми контактами с губернаторами.

Очевидно, не последнюю роль в таком развитии событий играла личность самого Кесуика. Как уже отмечалось, он и ранее появлялся в стране под различными прикрытиями, поэтому контрразведчики БВС отнеслись к его приезду под видом дипломата крайне настороженно. Собственно, британцы не делали секрет из подлинного рода занятий и места службы Кесуика, однако резкая и многократная смена его официальных должностей произвела на Дай Ли неблагоприятное впечатление. Первоначально он относительно терпимо воспринимал СОЕ, но вскоре убедился, что эта организация сотрудничает в Китае с кем угодно, зато со спецслужбами центрального правительства Чан Кайши – в последнюю очередь. Такой генеральный курс имел вполне разумное объяснение. Исполнительный орган специальных операций весьма заботила проблема возвращения британского суверенитета над Гонконгом, полностью противоречившая линии Гоминьдана на целостность страны. Естественно, что СОЕ начал искать поддержку не только в среде полунезависимых от центра китайских генералов, но даже у коммунистов. Дай Ли с разрешения Чана стал подыскивать предлог для изгнания из Китая группы Кесуика, поскольку беспричинно поступить так с союзниками по антияпонской коалиции не мог. И весной 1942 года желанный повод появился, причем, скорее всего, его организовало само БВС. Сотрудников Кесуика обвинили в соучастии в контрабандном вывозе свыше двух тонн шелка и помады, после чего 9 мая китайцы объявили руководителю миссии о взятии его организации под плотный контроль и потребовали передать им все склады с диверсионным имуществом. Кесуик в резкой форме отклонил это требование, после чего британцам сообщили, что сотрудничество с ними в области специальных операций прекращается. Вскоре все офицеры СОЕ покинули страну.

В отношение Дай Ли к англичанам примешивалось немало личного. Летом 1941 года он в составе китайской делегации прибыл в Гонконг, где прямо в аэропорту был арестован и препровожден в тюрьму. Характерно, что ни ему самому, ни узнавшим о произошедшем событии журналистам причину ареста не объяснили, и лишь вдова Сунь Ятсена Сун Цинлин на прошедшем в этот же день приеме с удивлением ответила одному из американских дипломатов, задавшему ей вопрос о мотивах британской полиции: “Разве вы не знаете? Это самый большой убийца в Китае” . Существуют, однако, веские основания предполагать, что англичане отомстили ему за изгнание из страны группы Нихольма. В соответствии с общими правилами, у арестованного забрали шнурки и пояс и продержали его в камере до следующего утра. Лишь после личного вмешательства Чан Кайши начальник гонконгской полиции лично явился в тюрьму принести Дай Ли официальные извинения и в качестве жеста извинения даже сопроводил его на самолете в Чунцин. Естественно, амбициозный и злопамятный руководитель секретных служб Гоминьдана не мог забыть пережитое унижение и при любой возможности старался ответить обидчикам тем же.

После изгнания СОЕ из Чунцина Кесуик не сдался и начал искать альтернативную опору. В этот период он одновременно пребывал на нескольких дипломатических должностях в Лондоне, Вашингтоне и объединенном командовании вооруженными силами в Юго-Восточной Азии (СЕАК), где являлся советником адмирала Маунтбэттена по Китаю. Однако главной своей работой Кесуик всегда считал СОЕ, а также обязанности советника по экономическим вопросам. Для ее выполнения он решил найти противовес Дай Ли и отыскал его в лице Ван Пеншэна. Этот генерал был одним из приближенных Чан Кайши и возглавлял Институт международных исследований (ИМИ), фактически являвшийся ответственной за разведку и пропаганду в оккупированных частях Китая секретной службой. После недолгих переговоров в составе ИМИ открылась подсекция под названием Института изучения ресурсов (ИИР), иногда именовавшаяся Институтом исследований и инвестиций (ИИИ) и представлявшая собой совместную китайско-британскую разведывательную структуру. Представителями Исполнительного органа специальных операций в институте стали Финдлей Эндрю и Дж. А. Т. Гэлвин. Между партнерами сложились очень тесные отношения, не в последнюю очередь по причине того, что хотя СОЕ взял на себя одну треть финансирования ИИР, он относился к нему с должным уважением, как к дружественной секретной службе, а не как к собственной вотчине.

Операции ИИР проводились с разбивкой по зонам. Первая из них включала в себя Шанхай, побережье между Нинбо и Сватоу, Макао, Тяньцзин и Ханькоу. В этом регионе ИИР располагал двумя работавшими в Шанхае передатчиками и работал в тесном контакте с Бюро военной информации, являясь для него пунктом сбора всех агентурных сообщений, получаемых из Маньчжурии, Тайваня и островов Японии. Вторая зона ответственности частично перекрывала первую. Помимо севера Китая, к ней относились Маньчжурия, Тайвань и Япония, но исключительно по агентам, внедренным или завербованным в военных, политических и экономических структурах Японии или марионеточного маньчжурского правительства. Штаб-квартира последней, третьей операционной зоны находилась в Гонконге и руководила работой на юге страны, на острове Хайнань и в Южных морях с выходом опять-таки на источники в Японии. Позднее к ее сфере ответственности отнесли также Бирму, Малайю и Французский Индокитай. Все операции ИМИ/ИИР проводились под прикрытием коммерческих операций фирм, торгующих японскими товарами, что существенно облегчало организацию поездок агентов и финансирование их деятельности. Следует отметить, что оба института практически не занимались проведением специальных акций, за исключением подготовки и распространения пропагандистских материалов, и сосредоточивались на сборе разведывательной информации. Зато оперативные возможности ИМИ/ИИР позволили британцам получить доступ к разветвленному агентурному аппарату китайцев в оккупированных провинциях Китая, Маньчжурии и Корее, а также к пропагандистским структурам в этих же регионах и во Французском Индокитае. Перечисленные факторы и новое положение СОЕ не позволили ему включиться в процесс подготовки и обучения партизанских формирований, поэтому в Китае он стал не столько подрывной, сколько разведывательной организацией. В мае 1942 года Кесуик одновременно занимался установлением связей с союзническими спецслужбами и обменялся в Индии миссиями связи с НКВД, ОСС, БСРА и СИС. Это помогало скрывать фактическую роль ИМИ/ИИР и не навлекать на них гнев Дай Ли и военно-морского представителя США Майлса. С американцами в Китае Кесуик вообще старался поменьше общаться и в марте 1943 года публично обвинил их в полном попадании в зависимость от “китайского Гиммлера”. Существовавшая договоренность относила Китай к сфере деятельности спецслужб Соединенных Штатов, поэтому британские интриги следовало держать в строжайшем секрете от американского союзника. Однако, как известно, все тайное рано или поздно становится явным, и в июле 1943 года Донован узнал о действительной роли ИИР. Проблему нельзя было замолчать, и исполнительный директор СОЕ Чарльз Хэмбро послал улаживать ее в Вашингтон все того же Джона Кесуика. Британцы ожидали, что директор ОСС потребует от них либо прекращения операции, либо частичной или даже полной передачи ее под американский контроль. Вопреки опасениям, этого не произошло, но не из-за лояльности генерала, а благодаря заступничеству Чан Кайши. Генералиссимус одобрял подобные взаимоотношения, поскольку междоусобные конфликты разобщали его соперников и не позволяли им консолидироваться для создания противовеса. Он никогда не забывал о целесообразности политики противовесов, поэтому и в данном случае предпочел не позволять американцам монополизировать помощь Китаю в разведывательно-диверсионных операциях.

Немалые выгоды из этой истории неожиданно извлекла МИ-6. В ходе длительных переговоров и согласований разведчики смогли добиться передачи в Лондон всей получаемой от ИМИ/ИИР информации исключительно по каналам СИС, что сразу же укрепило ее позиции в регионе. А в конце 1943 года Маунтбэттен получил от Чан Кайши разрешение на работу МИ-6 в Китае, в особенности в его прибрежной зоне. Старший представитель британской разведки в Чунцине, региональный резидент подполковник Гордон Хармон руководил деятельностью пяти точек с радиостанциями и получил разрешение на открытие еще трех. В 1944 году только на севере англичане имели шесть линий связи, в том числе в Северной Корее, где местными агентами руководил майор Дрейк. Подполковник Хармон номинально возглавлял всю систему британской разведки в Китае, но фактически контролировал лишь север страны. СИС отвечала за собственные агентурные сети в полном объеме, в отличие от системы СЕАК, где она делила ответственность с военной разведкой и СОЕ. Прочные позиции МИ-6 на севере Китая предопределили ее выход на сотрудничество с КПК, радиосвязь которой, включая разведывательные органы, обеспечивал британский офицер Майкл Линдсей. Региональный руководитель СОЕ Колин Маккензи не мог оставаться равнодушным к столь удачным действиям своих конкурентов и также попытался направить к Мао Цзэдуну своего представителя Джулиана Эмери, но командующий на ТВД генерал Альберт Ведемейер не желал создавать параллелизм в зоне своей ответственности и запретил его миссию. В период 1944 – 1945 годов СИС была в курсе основных вопросов переговоров Чан Кайши с коммунистами и первой из западных разведывательных служб узнала об их провале. Подобная активность англичан крайне раздражала Дай Ли. Британские спецслужбы платили ему взаимностью и постоянно подозревали в заговорах против их присутствия не только в Китае, но и во всей Азии. Это отношение периодически перерастало в ненависть и усугублялось крайне высокой оценкой Дай Ли руководителями МИ-6 и СОЕ.

В июне 1944 года начальник 2-го (разведывательного) отделения Управления военных операций Гоминьдана адмирал Янь Сюаньчэн обратился к британцам с предложением создать еще одну совместную структуру с общим штабом. Она должна была включать оперативную разведывательную, радиоразведывательную и дезинформационную секции. Общий куратор всех британских секретных служб в Китае генерал-майор Гримсдейл доложил в Лондон об инициативе адмирала. Он не видел смысла в создании еще одного дополнявшего ИМИ/ИИР объединенного органа, однако порекомендовал продолжать переговоры, чтобы не испортить отношений с китайцами. Председатель Объединенного комитета по разведке (ОКР) Виктор Кавендиш-Бентинк не сразу смог вынести суждение по столь деликатному вопросу. Он намеревался просто отказаться от предложения Янь Сюаньчэна, но опасался обидеть союзников. Правда, с равной вероятностью можно было предположить, что именно этого и желали китайцы, стремящиеся получить дополнительный козырь на переговорах на общеполитические темы. Согласие с предложением могло вызвать негативную реакцию значительно более важных союзников – американцев, и так с трудом стерпевших возникновение ИИР. В любом случае было ясно, что в радиоразведке китайцы окажутся полностью бесполезными партнерами и лишь получат возможность учиться у англичан. В конечном итоге предложение адмирала мягко отклонили. Возможно, эта неудача стала причиной его замены в августе на генерала Чен Кайминя. Новый начальник военной разведки нанес официальный визит в Индию в сопровождении подполковника Хармона, но британцы скрыли от него основные направления работы и показали только допрос военнопленных и организацию почтово-телеграфной цензуры.

Как уже указывалось, главной заботой англичан в Китае являлось возвращение в состав империи Гонконга и обеспечение безопасности прилегающего к нему региона. В 1944 году в “Индийской миссии” СОЕ были разработаны четыре альтернативных плана проведения операций в этом направлении, основными из которых были “Ноншлэнт” и “Обливион”. При этом, поскольку СОЕ по-прежнему не позволялось проводить в Китае самостоятельные операции, его задачи частично реализовывались с помощью Британской армейской группы помощи (БААГ) – подразделения МИ-9, официально созданного для снабжения оружием, продовольствием и медикаментами военнопленных, бежавших из расположенных в Гонконге японских лагерей. Руководил ей полковник Линдсей Райд, ведавший не только медицинскими вопросами, но и негласной разведкой в пределах колонии, а позднее – и на юге Китая. Как утверждалось, на связи с группой находились интернированные в Гонконге бывший резидент СИС Алекс Саммерс и его заместитель Джордж Мерриман, о принадлежности которых к разведке японцы не знали и потому не ограничивали их перемещения по городу и прилегающей местности. Позднее, в результате начавшегося в конце 1944 года японского наступления БААГ отбросили от Гонконга, и она стала взаимодействовать с диверсионными группами ОСС в уничтожении японских коммуникаций с целью препятствовать переброске резервов и по возможности задержать наступление противника. Вскоре группа переместилась в Куньмин.

Именно с ее помощью СОЕ планировал осуществить первую из упомянутых операций – “Ноншлэнт”. Она преследовала цель дестабилизировать работу гонконгских доков, активно использовавшихся для ремонта и строительства кораблей и судов японского флота. Для этого еще в марте 1943 года обсуждалась возможность вывода за пределы колонии наиболее квалифицированных рабочих этих предприятий. Второй задачей являлось направление эвакуированных рабочих на верфи союзников в эритрейском порту Массава. Формальное предложение о смене места работы должно было поступить к специально выбранным квалифицированным китайским рабочим от агентов БААГ. Помимо размера заработной платы, оно включало в себя гарантии бесплатного проезда в Эритрею и бесплатной медицинской помощи в случае необходимости. Кроме того, желающим взять с собой семьи обещали содействие в этом вопросе. После войны всем гарантировалась оплата возвращения на родину за счет правительства Великобритании. От китайцев требовалось лишь выехать из Гонконга и добраться до расположенного в провинции Гуандун 60 милях от колонии города Хуйчжоу (Вачоу).

Замысел операции был более чем странен. По состоянию на декабрь 1941 года в доках Гонконга работало не менее 11 тысяч рабочих, из которых после оккупации осталось около 10 тысяч. Совершенно очевидно, что для дезорганизации судоремонтной промышленности города необходимо было вывезти такое количество людей, которое не могла бы позволить себе ни одна спецслужба. Более того, расходы по их обеспечению легли бы непомерным бременем на и без того изнывавший под тяготой военных расходов бюджет Великобритании. За месяц до начала операции, в феврале 1944 года исчезла и вторая предпосылка к ее проведению, поскольку специалисты-судоремонтники в Массаве более не требовались. Тем не менее, миссия “Ноншлэнт” приступила к работе и сразу же столкнулась с проблемой жесткого полицейского контроля в Гонконге, препятствовавшего любым въездам в город и выездам из него. В результате агент БААГ добирался до места назначения в течение шести месяцев и лишь к октябрю смог организовать выезд 52 рабочих в Хуйчжоу. Как вскоре выяснилось, для британцев было бы лучше, если бы операция потерпела полный провал. Отъезд всего лишь полусотни людей из 10 тысяч никак не сказался на способности гонконгских доков к ремонту судов, а в Эритрее они теперь должны были трудоустраиваться самостоятельно. Это оказалось крайне затруднительным, в городе и без того находилась тысяча бежавших из Гонконга судоремонтников, искавших работу и не понимавших, по какой причине они должны уступать очередь на ее получение прибывшим позднее коллегам. Британцы доставили этих людей в Хуйчжоу под правительственную гарантию и потому вынуждены были заняться отыскиванием для них новых занятий, вплоть до вовлечения в диверсионную деятельность в японском тылу. Но почти сразу же провалились и попытки отправить кого-либо из них для подготовки на Цейлон или Филиппины, поскольку китайские власти запретили выезд из Хуйчжоу без получения соответствующего подтверждения из Чунцина, хотя ранее давали согласие на это. Судоремонтники тяжелым бременем повисли на ответственности “Отряда 136” (Бывшая “Индиийская миссия” СОЕ). Найти работу удалось только для 12 человек, а оставшиеся 40 застряли в городе, будучи отрезанными от свободной части Китая начавшимся японским наступлением. В результате в марте 1945 года англичане окончательно отказались от завершения бессмысленной с самого начала и обошедшейся Великобритании в несколько миллионов гонконгских долларов операции “Ноншлэнт”. Китайцам выплатили заработную плату за три месяца и отказались рассматривать любые их претензии.

Более успешной являлась операция “Обливион”, руководил которой майор канадской армии Ф. У. Кендэлл. Все действия миссии осуществлялись под флагом не СОЕ, а БААГ, в ней непосредственно принимали участие 12 британских офицеров, 21 британский сержант и рядовой и 69 китайцев. Замысел операции состоял в заброске в окрестности Гонконга подготовленных в Индии и Австралии групп партизан-китайцев канадского происхождения общей численностью до двух батальонов. Они должны были наносить удары по коммуникациям японских и марионеточных китайских формирований в Гонконге (в городе и на Новых территориях), снарядить шесть вооруженных джонок для уничтожения торговых судов в прибрежной зоне и постепенно засылать в Гонконг агентов под видом местных жителей. Планировалось взаимодействие с местными коммунистами, в частности, проведение всех специальных операций совместно с ними. После длительного обсуждения командование запретило участникам “Обливиона” такое взаимодействие, но это оказалось далеко не единственной трудностью в осуществлении операции. Для начала выяснилось, что диалектные различия не позволяют канадским китайцам действовать в каком-либо отдалении от Гонконга, поскольку за пределами этой небольшой зоны они сразу же идентифицировались как обитатели другого региона. Тогда руководство “Отряда 136” ограничило район действий миссии окрестностями Гонконга и провинцией Гуаньчжоу и сократило ее численность до 14 человек под командованием майора Рональда Холмса и сержанта Винсента Янга. В случае их удачных действий вслед за первой группой должны были быть сформированы еще две. В декабре 1944 года все было готово. В

незапно командующий на ТВД американский генерал Ведемейер категорически воспротивился проведению операции. Мотивируя свои действия антиколониальными соображениями, он отменил план и распорядился перебросить канадских китайцев в Малайю, сорвав все замыслы СОЕ. Британцы немедленно решили компенсировать эту неудачу и срочно спланировали операцию “Резэррэкшн” по массовой инфильтрации в Гонконг все тех же канадских китайцев. Они должны были оборудовать секретную базу в одной из пещер вблизи города, а в момент атаки на него союзных войск захватить береговые орудия с круговым сектором обстрела и ударить из них по японским позициям. Этот замысел так никогда и не реализовался, однако прибывшие из Канады китайцы не остались без дела. 150 из них были переброшены для работы следователями в Малайской секции СЕАК, где они прекрасно зарекомендовали себя при допросах военнопленных и в дальнейшем использовались в тех же целях и в Индии.

После ряда неудач с организацией специальных операций в Гонконге британцы не пали духом и собрались организовать из китайцев отдельную партизанскую армию под собственным руководством для освобождения колонии от японцев. Эту задачу поручили “Группе С” СОЕ под руководством подполковника Дерека Джилл-Дэвиса, но Маунтбэттен внезапно отклонил предлагаемый план как бесполезный с военной точки зрения и безусловно вредный – с политической. ОКР, тем не менее, не отказался от этой идеи и до начала 1945 года предпринял несколько безрезультатных попыток реализовать ее. Однако еще в конце 1944 года его председатель Кавендиш-Бентинк пришел к заключению, что главные цели СОЕ, БААГ и 204-й военной миссии Великобритании в Китае должны быть долгосрочными и не военными, а политическими. Обязательным условием при этом являлось сохранение хороших отношений с Чан Кайши. Одновременно чунцинское правительство противодействовало работе БААГ, поскольку понимало ее возможную роль в восстановлении британского управления Гонконгом и влияния Великобритании в южном Китае. Даже не слишком сочувствовавшие англичанам в этом отношении американцы периодически информировали их о том, что БВС предпринимает все доступные ему меры для срыва британской операции, от постановки радиопомех до убийства агентов. 29 марта 1945 года ОКР сообщил послу Великобритании в Чунцине Хорейшо Сеймуру свое заключение о том, что единственная возможность для СОЕ остаться и действовать на ТВД заключается в объединении с британской военной миссией и БААГ. К этому времени главная задача генерала Адриана Кортона де Виарта, сменившего Гордона Гримсдейла на посту куратора всех британских спецслужб в Китае и ставшего также личным представителем Черчилля при Чан Кайши, заключалась в организации обучения 30-тысячного партизанского контингента для действий в прибрежных районах Китая, включая Гонконг. Конечной целью этих действий, как уже указывалось, являлось облегчение отвоевания колонии у японцев в подходящий момент и препятствование его захвату китайскими националистическими войсками. Получивший сообщение ОКР Сеймур встревожился, поскольку был убежден, что консолидация диверсионно-подрывных сил Великобритании в Китае немедленно раскроет Чану подлинные намерения Лондона. В этом случае, считал посол, лучше будет открыто объявить о своих планах, дабы не дать повод для обвинений в коварстве и вероломстве. Однако руководство Форин офис не пошло на это, что сразу же создало проблемы. В первую очередь они возникли с американцами, которых не обманула дипломатическая “дымовая завеса”. К июню 1945 года ОСС и новая разведывательная организация “Служба помощи воздух – земля” (АГАС) уже знали, что БААГ занимается ведением разведки в окрестностях Гонконга, и сообщили об этом китайцам. Для БВС это не было новостью, но лишнее подтверждение агентурной информации спровоцировало Дай Ли на несколько серьезных демаршей. Попутно генерал предъявил претензии и американцам, вскрыв их тесные связи с коммунистами на севере Китая. Британцы практически игнорировали обвинения и опасались лишь внезапного отступления японцев, в результате которого китайские войска могли войти в Гонконг до готовности БААГ захватить его.

В районе Гонконга СОЕ в первую очередь был занят обеспечением нейтрального отношения к его возврату Великобританией со стороны местных органов и сил Гоминьдана и КПК. Проведенные операции “Реморз” и “Уолдорф” обеспечили британцев немалыми средствами для подкупа, являвшегося в Китае, как, собственно, и везде, одним из лучших способов приобрести сторонников. Операции были не разведывательными, а в чистом виде коммерческими, хотя начинались они, во-первых, с совершенно иными целями, а во-вторых, с абсолютно другой операции и, в-третьих, отнюдь не в Китае. Изначальным толчком к их проведению явилась идея бывшего советника правительства штатов Кедах и Келантан в Малайе А. С. Бейлера, обратившего внимание на существенное превышение суммарной добычи каучука в регионе над потребностями Японии в нем. Он заключил, что в результате такой диспропорции на складах должны накапливаться крупные непроданные партии этого ценного стратегического сырья, и предложил организовать негласную закупку каучука за весьма уважаемое в Малайе серебро с последующим его контрабандным вывозом на Цейлон или в Индию. Объединенный совет по сырьевым ресурсам одобрил эту идею в принципе, а Великобритания взялась за ее практическую реализацию. Не последнюю роль в этом сыграли соображения имперского престижа, требовавшие продемонстрировать населению захваченных японцами колоний, что метрополия не только жива, но и продолжает активно действовать в регионе. Во главе проекта “Майклхэм”, как стала именоваться порученная СОЕ операция по нелегальным закупкам и контрабандному вывозу каучука из Малайи, был поставлен известный специалист в этой области, биржевой брокер Уолтер Флетчер (фактически австриец Вальтер Флейшл). В июле 1942 года он прибыл из Лондона в Вашингтон для согласования схемы действий с союзниками. Американцы предложили ему создать закупочную базу на Борнео, где японцы патрулировали территории наименее эффективно. Общая стоимость первоначальных капиталовложений в проект была оценена в 500 тысяч фунтов стерлингов, при этом Великобритания выделила четыре пятых от этой суммы, а Совет по экономической войне Соединенных Штатов ограничился 100 тысячами долларов. Несмотря на скудость средств, начать операцию они все же позволяли. Далее последовал ряд изменений первоначального замысла “Майклхэм”, в частности, идея переноса ее на индийскую территорию для работы при посредстве агентов-китайцев, план угона французского судна для перевозки каучука и расширение базы операции путем включения в перечень закупаемого сырья вольфрама и хинина. Однако теоретические построения не могли заменить отсутствующих у Флетчера агентов, и проект по-прежнему буксовал. Американцы также не преуспели в своей части операции. Отвечавший за нее майор Л. У. Эллиотт планировал развернуть действия в Голландской Восточной Индии, но безрезультатно. В начале 1943 года Флетчер решил ускорить ход событий и создал в своем подчинении подразделение экономической разведки во главе с майором Дж. А. Ньюхаузом, в обязанности которого входил сбор информации о запасах агара-агара, бензойной смолы, шелка, ртути и хинина и изучение шансов СОЕ на их закупку. Штат занимавшихся проведением операции разросся с 4 до 50 человек, включенных в “Индийскую миссию” СОЕ в статусе отдельной секции. В это время произошло первое соприкосновение Флетчера с Китаем. Понимая, что обойтись без действий на территории этой страны никак не удастся, он использовал свои связи в деловых кругах Востока и добился аудиенции у Чан Кайши, на которой заручился согласием генералиссимуса на проведение операции.

В июне 1943 года Флетчер и руководитель “Индийской миссии” подполковник Маккензи пришли к выводу, что шансов на успех “Майклхэма” без заброски профессиональных агентов с радиостанциями нет. Подготовка таковых заняла еще шесть месяцев, отпущенные на осуществление операции средства стремительно таяли, а результата все не было. По состоянию на конец 1943 года ни одной закупки каучука, равно как и остальных продуктов, Флетчер осуществить так и не смог, зато создал хорошие каналы для транспортировки продукции. В начале 1944 года руководство СОЕ решило использовать их в качестве курьерских линий связи с оккупированными территориями.

В это время в развитии операции произошел новый и принципиальный поворот. Флетчер обратил внимание на прекрасные отношения между китайцами и американцами и убедился, что в основе этого лежали возможности, предоставляемые спекуляцией ленд-лизовскими товарами. Великобритании предложить в этом отношении было нечего, что ставило ее в заведомо проигрышные условия, но Флетчер отказался воспринимать это как данность и решил изменить ситуацию. Он предложил выйти на китайский рынок с южноафриканскими алмазами, а лучше – бриллиантами и использовать их в качестве замены американских грузовиков, консервированной тушенки или одеял. В марте 1943 года один карат бриллиантов стоил 15 тысяч китайских национальных долларов (СНД), что делало этот товар весьма привлекательным для спекуляций на “черном” или “сером” рынках. Флетчер признал, что удобнее было бы работать с имеющимися в регионе изумрудами, сапфирами или рубинами, но бриллианты, несмотря на некоторую сложность их доставки из Южной Африки, сулили заметно большую прибыль. В ожидании поставок камней руководитель операции “Майклхэм” начал спекуляции на валютном рынке, использовав полученные от посредника в Калькутте индийские рупии. Он обменивал их на СНД по курсу 1:14 при официальном обменном курсе 1:6 и таким образом приобрел первые средства в китайской валюте, позволяющие производить закупки требовавшихся для Британии товаров или оплачивать ее расходы в Китае. Валютный рынок страны предоставлял огромный простор для спекуляций даже на официальном уровне, поскольку оперировал с тремя обменными курсами китайского доллара к британскому фунту. Военные миссии и коммерческие предприятия использовали курс 1:80, дипломатические учреждения – 1:120 и европейские транзакции – 1:160. При этом ставки открытого валютного рынка достигали обменного курса 1:400, что позволяло увеличить реальную покупательную способность британской валюты во много раз. Еще более выгодные перспективы сулил ввоз в Китай не наличной валюты, а бриллиантов или иных дефицитных и дорогостоящих товаров. В Лондоне руководство СОЕ быстро оценило масштабность замыслов Флетчера и в январе 1944 года официально одобрило его в форме утверждения операции “Реморз”, при этом операция “Майклхэм” практически сворачивалась, но не отменялась, поскольку служила удобным прикрытием для деятельности торговых учреждений СОЕ на территории Китая. Естественно, об их принадлежности к британской спецслужбе китайцы не должны были знать. Задачами операции “Реморз” являлись накопление китайских национальных долларов и нелегальный ввоз в Китай бриллиантов и иных ценностей для продажи их на “черном” рынке. На все это имелись специальные разрешения Английского банка и казначейства. Вскоре спектр деятельности Флетчера пополнился и безналичными валютными расчетами “фунт – СНД”. Достаточно быстро британцы поняли необходимость открытия валютных бюро в Куньмине, Чунцине и других городах Китая, а также в Калькутте. О каучуке и Малайе все давно забыли, и к концу 1944 года Флетчер управлял наибольшим в мировой истории “черным” рынком валюты и драгоценностей.

Следует особо подчеркнуть, что все вырученные таким путем средства он строго учитывал и передавал в распоряжение СОЕ, не присвоив себе ни пенни.

Развитие операции вызвало беспокойство у посла Великобритании в Чунцине Сеймура, опасавшегося возникновения по этой причине трений с правительством страны пребывания. Он знал об аудиенции, на которой Чан подтвердил Флетчеру свое согласие на проведение контрабандных закупок каучука и других видов стратегического сырья, но справедливо отмечал, что полулегальный ввоз бриллиантов и игра на разнице курсов открытого, “черного” и официального рынков представляют собой нечто принципиально иное. Особенно тревожил его фактор резкого сокращения транзакций фунтов через Центральный банк Китая, что уже впрямую отражалось на экономике государства. До некоторого момента Сеймуру удавалось сдерживать негативную реакцию министра финансов центрального правительства, уверяя в использовании выигрыша от валютных спекуляций исключительно для покрытия расходов военных миссий, представительства Общества Красного Креста, ряда благотворительных фондов и британских подданных. Когда это объяснение перестало оказывать необходимое действие, казначейству Великобритании пришлось демонстративно провести ряд транзакций по прежним официальным каналам и в соответствии с низким официальным обменным курсом. Однако явная невыгодность таких операций заставила в октябре 1944 года отказаться от них раз и навсегда. Но негативные последствия это не повлекло, поскольку к этому времени Флетчер успел понять, кто может дать ему настоящую гарантию спокойной работы. Одна пятнадцатая часть выручки от валютных операций передавалась Бюро военной статистики, за что Дай Ли организовал беспрепятственное прохождение британских товаров и наличной валюты внутри страны и через границу, а также в прилегающих к ней районах. Британских контрабандистов-разведчиков не трогали ни партизаны, ни бандиты, а таможенники не задавали им неудобные вопросы. Спокойной работе способствовало также выполнение индивидуальных заказов влиятельных лиц. СОЕ организовывал закупки и доставку в Китай ожерелья за 2000 фунтов, 8-каратного бриллианта за 2305 фунтов, а в июле 1944 года доставил из Швейцарии 200 пар ручных часов, в том числе золотых, на общую сумму 4000 фунтов. Любопытно, что их вывозили из Конфедерации нелегально, и доставлявшие посылку курьеры были уверены, что везут похищенные секретные прицелы.

Деятельность Флетчера неуклонно расширялась. В марте 1945 года по его указанию СОЕ закупил в Южной Африке и ввез в Китай бриллианты, продажа которых позволила англичанам получать по 1340 китайских долларов за каждый потраченный фунт, то есть в 20 раз выгоднее, чем по официальному обменному курсу. Подобная сделка была не единичной. Всего же в ходе операции “Реморз” и ее развития (“Уолдорф”) в Китай были ввезены и реализованы швейцарские часы на общую сумму 4 миллиона СНД, бриллианты и жемчуг – на 10 миллионов, медикаменты, в первую очередь дефицитный сульфидин – на 24 миллиона, сигаретная бумага – более чем на 200 миллионов. При этом официальные британские транзакции через Центральный банк Китая не превысили 14 миллионов.

Полученная таким путем прибыль частично, хотя и в небольшой степени использовалась также и в интересах голландских союзников Великобритании. Аналогичную схему американцы попытались создать сами, но достигли существенно меньшего эффекта. В конце 1944 года Ведемейер потребовал раскрыть ему все операции спецслужб союзников в Китае, что вызвало у британцев настоящую панику. Руководство СОЕ полагало необходимым сохранить “Реморз” в секрете, а Сеймур настаивал на необходимости подчиниться диктату командующего на ТВД. В результате было принято компромиссное решение, заключавшееся в том, что все валютные операции Флетчера в Китае представили как деятельность подразделения британского казначейства. В результате начальник штаба Ведемейера генерал Ормстед, которому командующий поручил выслушать отчет союзников, окончательно запутался в этой истории и после окончания беседы поблагодарил англичан за то, что они показали ему, как именно следует вести дела.

Валютные спекуляции в Китае стали едва ли не самой успешной операцией СОЕ за весь период войны, они существенно укрепили шатавшийся фунт стерлингов и позволили без особенных проблем финансировать все специальные операции на Дальнем Востоке. Общая прибыль составила в ценах 1945 года 77 миллионов фунтов, что приблизительно соответствует 1 миллиарду 800 миллионам фунтов по курсу 2000 года. Генерал де Виарт впоследствии вспоминал: “Более чем двухлетние уроки “Реморза”, дошедшего до высшей точки в “Уолдорфе”, к настоящему моменту полностью ясны. Деньги говорят в Китае громче, чем что бы то ни было еще, за исключением оружия, самолетов и другого вооружения. Единственный голос, который мы имели или могли иметь, был финансовый. Даже если бы карты легли неудачно, существовала возможность достичь успеха там, где другие не смогут этого сделать, если нужный стимул будет предложен нужным людям… Американцы не сделали этого” . К концу войны британская разведка могла похвастаться немалыми достижениями в исключительно сложной и неблагоприятной для нее обстановке Китая. Она добилась своей цели в Гонконге вопреки противодействию Чан Кайши, Дай Ли, коммунистов и даже американцев. Как ни странно, в этом разведывательно-дипломатическом единоборстве им не мешал лишь противник – спецслужбы Японии.

Однако, несмотря на столь впечатляющие успехи, к концу 1945 года система британской разведки в регионе оказалась почти полностью разрушенной. БААГ прекратила свое существование, нелегальная резидентура “Г–Б–Т” во Французском Индокитае фактически распалась, в течение некоторого времени поддерживались лишь контакты с китайцами через ИМИ/ИИР. Чан просил сохранить их, но с течением времени из-за нехватки средств перестала существовать и эта совместная структура. СОЕ постепенно расформировывался, и к концу года его китайские подразделения были в основном распущены, а их остатки переданы СИС.

4. БВС, ОСС И САКО

Декабрь 1941 года застал органы радиоразведки центрального правительства в стадии междоусобной борьбы. Как указывалось ранее, исполняющий обязанности директора Бюро технологических исследований Военного совета Мао Цинсян своей кадровой политикой вызвал скрытое недовольство специалистов, работавших в Бюро со времен Вэнь Юйцина. После нападения Японии на США и Великобританию и вызванного этим многократного роста объема перехватов они начали открыто саботировать директора.

Тот оказался под перекрестным огнем нелояльных сотрудников и Дай Ли, не простившего увольнение своего ставленника Вэй Дамина. Не в силах работать в такой обстановке, в середине января 1942 года Мао обратился к Чан Кайши в поисках защиты, и генералиссимус распорядился немедленно убрать ставленников Дай Ли из Бюро технологических исследований: “Всем прибывшим из Бюро расследований и статистики…настоящим предписываю покинуть Бюро технологических исследований к концу февраля” . Это явилось одним из самых больших унижений в биографии руководителя БВС и одновременно сигналом опасности. Казалось, к этому времени престиж Дай Ли опустился до низшей точки, но худшее было еще впереди. В том же феврале 1942 года контрразведка раскрыла в главном центре радиосвязи БВС семь коммунистических агентов. Резидентом являлась привлеченная к работе на разведку лично Кан Шэном юная красавица Чжан Люпин, а наиболее высокопоставленным из шестерых агентов был руководивший десятками правительственных передатчиков и сотнями операторов подполковник Фэн Чуаньцин. Оказалась расшифрованной вся организация радиосети БВС, включая расписание связи, частоты, позывные, кодовые книги и прочее. Все семеро были арестованы и под пытками дали признательные показания. Руководитель БВС требовал для них смертной казни, но Чан Кайши распорядился отсрочить ее. Этот эпизод нанес очередной сильнейший удар по престижу Дай Ли, и теперь ему требовалась новая опора, однако где ее взять – было неясно. Вдобавок после изгнания Китайской группы коммандос СОЕ он приобрел непримиримых и могущественных врагов в лице влиятельного семейства Сун. Супруга генералиссимуса Чан Кайши Сун Мэйлин, ее родственник Т. В. Сун и муж Сун Айлин Х. Х. Кун поддерживали прекрасные отношения с британцами и близко дружили с Кесуиком, изгнание которого привело к потере их лица и вызвало всплеск враждебности к Дай Ли. Все члены семейства Сунь имели личные секретные службы, неподконтрольные государственной контрразведке и потому особенно опасные для их соперников.

Ранее Дай Ли использовал как козырную карту Ярдли, но американец уже покинул страну и быть полезным ему не мог. С британцами отношения у БВС были испорчены навсегда, и теперь поддержку следовало искать только в официальных структурах США. Однако практически организовать это было довольно затруднительно, поскольку до декабря 1941 года американская разведка в Китае была представлена весьма фрагментарно. Определенную работу проводили несколько офицеров в Шанхае, но после захвата Японией контроля над международным сеттльментом поступавший от них скромный поток информации иссяк окончательно, и специально создававшийся для работы по этому направлению отдел исследований и анализа (РА) КОИ лишился исходного материала для своих оценок. Американцы планировали к 10 декабря направить в город офицера разведки Эссона Гэйла, хотя начало войны на Тихом океане сорвало этот план. Донован лихорадочно пытался залатать брешь в системе своей еще очень молодой службы и сформировал в ее составе временную структуру под названием Дальневосточного комитета под руководством Джеймса Финли Бакстера. Впоследствии, после преобразования КОИ в ОСС, этот комитет сохранился, но возглавил его новый руководитель, Чарльз Ремер. Однако создание самой лучшей управленческой структуры не может компенсировать отсутствие агентурных сетей, и поэтому в январе 1942 года руководители секций специальных операций (СО) и специальной разведки (СИ) Роберт Солборг и Уоллес Филлипс в рамках Дальневосточного комитета решили направить в Китай совместную миссию под руководством все того же Гэйла. 8 февраля он отбыл из Вашингтона в Чунцин через Южную Америку, Африку и Индию и попал в пункт назначения ровно через месяц. К этому времени руководитель военной миссии США в Китае генерал Джон Магрудер уже получил указание о совместном с КОИ координировании контрпропаганды против Японии. Формально Гэйл прибыл в Чунцин в рамках этой программы, но в действительности его задачей являлась организация разведывательно-диверсионной сети из корейских эмигрантов. Эта одобренная Донованом идея недавно вернувшегося после стажировки в Великобритании Солборга слепо копировала методы СОЕ и была в китайских условиях абсолютно непригодной. Китайцы увидели в ней хорошо знакомый им “британский синдром”, то есть стремление делать грязную работу чужими руками, и сразу же заняли по отношению к проекту негативную позицию. Они слишком натерпелись от иностранного вмешательства в дела своего государства, чтобы равнодушно взирать на попытки непрямой колонизации страны, как расценил Дай Ли миссию Гэйла. Кроме того, в условиях Востока американцам следовало бы лучше изучить расстановку сил и не полагаться на не всегда приемлемую даже в Европе схему опоры на эмигрантские правительства. В данном случае проблема заключалась в том, что они сделали ставку на возглавляемую Ким Ку группу, а Чан Кайши с сентября 1940 года ориентировался на руководителя Армии освобождения Кореи Хэ Инциня. Он был креатурой Дай Ли, принципиального противника вмешательства иностранцев в корейские дела, которые в Чунцине считались почти внутренним китайским вопросом. Кроме того, с точки зрения БВС, миссия Гэйла была слишком близка к британскому СОЕ, а это само по себе являлось компрометирующим обстоятельством. Прекрасно овладевший языком социальной демагогии Чан назвал действия американцев заговором империалистов против китайского народа, умолчав при этом о собственных планах относительно Кореи, Таиланда, Монголии, Французского Индокитая и Тибета.

В последнем государстве давно создалось особое положение. Британцы были последовательными сторонниками его независимости и в 1943 году оказали поддержку направленной к далай-ламе миссии ОСС. Правда, некоторые полагали такой подход ошибочным, поскольку были убеждены в том, что подлинная цель американцев заключалась в провоцировании правительства Индии на определенные действия в поддержку независимости Тибета. Возглавлявшаяся внуком знаменитого русского писателя Ильей Толстым миссия ОСС прибыла на место в декабре 1942 года и доставила Далай-ламе письмо от президента Соединенных Штатов Америки Рузвельта и его подписанный фотопортрет. В этот период правительство Тибета было крайне озабочено отсутствием у него технических возможностей для поддержания связи с внешним миром и сразу же обратилось к прибывшим с просьбой о предоставлении радиопередатчика. Толстой доложил о ней в центр и ожидал положительного решения, но представители госдепартамента выразили сомнение в его целесообразности из опасения вызвать негативную реакцию Чан Кайши. Однако Донован не относился к числу людей, легко сдающихся при возникновении препятствий, и убедил помощника госсекретаря Адольфа Берла направить передатчик в Тибет не по дипломатическим каналам, а как предмет военного снаряжения. В марте 1943 года точка ОСС в Дели получила согласие правительства Индии на выделение трех передатчиков с дальностью действия 1200 миль. В Тибет они прибыли с небольшим опозданием, но из-за необходимости сложного монтажа и подготовки операторов станции заработали лишь в конце 1944 года. Китайская разведка вскрыла эти действия, и в течение 1943 года Чунцин трижды обвинял Тибет в массовом снабжении его японским оружием, в том числе самолетами, якобы для подготовки удара по Китаю с запада. Одновременно с подачи Дай Ли Чан Кайши снова повторил свои обвинения в адрес британцев и потребовал убрать из страны Кесуика. Военно-морской представитель США Майлс рассматривал миссии ОСС в Тибет и к коммунистам так же, как и Дай Ли, они оба старались блокировать дальнейшую экспансию ОСС в Китай.

Еще до всех этих событий, в начале 1942 года Донован оказался перед нелегким выбором. Ему следовало либо искать поддержку у Дай Ли, либо ориентироваться на командующего на Китайско-бирманско-индийском ТВД генерала Джозефа Стилуэлла, бывшего военного атташе США в Китае, за специфические свойства характера заслужившего в среде американских военных прозвище “Джо-уксус”. Первый вариант в данный момент был невозможен, поскольку относительно недолгий опыт общения с иностранными спецслужбами отнюдь не вызывал у Дай Ли положительных эмоций и исключал любое взаимодействие. Оставался вариант Стилуэлла, прибывшего в Китай в середине января 1942 года, а в начале марта занявшего по совместительству должность начальника штаба Чан Кайши. 22 апреля Донован направил в Китай первую группу своих офицеров секции СО во главе с протеже “Джо-уксуса” капитаном, впоследствии майором Карлом Ф. Эйфлером. В июле они структурно оформились в “Отряд 101”, в задачи которого входило проведение с китайской базы специальных операций в Корее, Таиланде, Индокитае, Бирме и даже Японии. Как известно, последнее никогда не было реализовано. Стилуэлл сохранял непоколебимое убеждение в том, что китайцы обладают значительным нереализованным военным потенциалом и при хорошем снабжении из Бирмы и Индии могут успешно воевать против японцев. Однако генерал не слишком полагался на проведение специальных акций, поскольку был приверженцем традиционного взгляда на операции сухопутных сил и не верил в возможности иррегулярных боевых действий. Поэтому он рассматривал “Отряд 101” как просто хорошо обученных и проверенных бойцов, но не одобрял линии КОИ/ОСС на партизанскую войну. Стилуэлл предупредил Эйфлера, что если тот собирается сконцентрироваться на ней, то ему и его людям лучше остаться в Индии. Однако британцы не желали видеть “Отряд 101” на своей территории, поэтому относительно неплохо оборудованная база в Нью-Дели была для него закрыта. Оставался нерешенным вопрос о подчинении разведчиков на ТВД. Основная проблема заключалась даже не в принципе единоначалия, а в характере использования офицеров стратегической разведки. Существовала опасность того, что ради решения сиюминутных тактических выгод военные не оставят им возможности решить долгосрочные задачи сбора стратегической информации для правительства. Как известно, даже сам термин “Координатор информации” явился своего рода компромиссом, даже скорее уступкой начальнику штаба армии генералу Маршаллу потребовавшему убрать из него слова “военной и стратегической”. Как раз эти виды информации КОИ не позволялось собирать и тем более координировать. Ранее описывалась жесткая конфронтация из-за Китая американских моряков, военных и разведчиков. С началом войны на Дальнем Востоке она нисколько не затихла, и Доновану нужно было лавировать в этой обстановке особенно аккуратно. Военную миссию Соединенных Штатов в Китае возглавлял весьма агрессивный генерал Магрудер, позиции которого со стороны представлялись вполне устойчивыми. Однако он не рассчитал своих сил и оказался в состоянии вражды с одним из наиболее влиятельных членов клана Чан Кайши, министром иностранных дел и миллионером Т. В. Суном. Тот использовал авторитет генералиссимуса и собственные немалые связи в Вашингтоне, в результате чего Магрудер был вынужден покинуть хорошо знакомый ему Китай и проститься с престижной должностью. Он оказался не у дел, и тут Донован поступил очень дальновидно. Забыв старую вражду, он пригласил изгнанного генерала на пост своего заместителя по разведке, курировавшего, среди прочего, важнейшие линии СИ и “Икс-2”. Магрудер принял предложение и стал вернейшим и преданнейшим сотрудником КОИ, а впоследствии ОСС, немало сделавшим для поднятия его авторитета и постановки работы на профессиональный уровень. Однако пока это нисколько не приблизило Донована к решению задачи проникновения в Китай, где по-прежнему доминировала армия.

В это время ВМС США, тоже, как известно, отстраненные от этого важнейшего для них региона, сделали очередной ход. В мае 1942 года они направили к Дай Ли свою миссию, так называемую “Военно-морскую группу”. Она появилась там с разрешения Рузвельта, рассматривавшего все операции в Китае не столько в свете их полезности в борьбе с Японией, сколько как хороший резерв на будущее. Однако подлинным инициатором расширения сотрудничества явился Дай Ли, весьма обеспокоенный отсутствием у китайцев оборудования для ведения радиоразведки. БВС крайне нуждалась в пеленгаторах, которые можно было получить только в Соединенных Штатах, и вначале Чан Кайши направил военного атташе в Вашингтоне Сяо Бо к руководству армии США с этой просьбой и предложением о взаимодействии. Майор начал со Службы связи армии, но там не без оснований считали, что всю переписку Чунцина контролируют японцы, и отказались выделить технику. В начале 1942 года атташе обратился в военную разведку (МИД), начальником которой незадолго до этого вместо Шермана Майлса стал Кеннет Стронг, и тоже встретил категорический отказ. Следующим этапом в поисках пеленгаторов стало одновременное обращение в КОИ и к директору Бюро военно-морской разведки (ОНИ) вице-адмиралу Т. С. Уилкинсону. Донован не имел ни малейшего представления о том, что такое БВС, и поэтому даже не стал обсуждать предложение атташе и совершенно неизвестного ему Дай Ли. Моряки в это период были заняты исключительно оправданиями за провал разведки в Перл-Харборе, поэтому им было просто не до сотрудничества.

Сяо Бо доложил об абсолютном отсутствии интереса к его предложениям, и тогда Дай Ли обратился к Магрудеру. Однако момент для этого был выбран неудачно. В Чунцин уже прибыл Стилуэлл, в результате чего руководитель военной миссии мгновенно утратил все возможности и вмешаться в ситуацию уже не мог. И тогда Сяо Бо в отчаянии вспомнил о своем друге в относительно невысоком звании капитана 1-го ранга Милтоне “Мэри” Майлсе, в период 1922 – 1923 годов служившем в “речном патруле” на Янцзы, а с 1935 по 1939 годы командовавшим эскадренным миноносцем “Джон Э. Эдуардс” из состава Азиатской станции ВМС США. Майлс немного знал китайский язык и значительно лучше других понимал характер и обычаи Китая, что снискало ему уважение в военно-морских кругах этой страны. Годом ранее по инициативе начальника управления боевой подготовки и учебных заведений ВМС США Уиллиса Ли он уже пытался попасть в Чунцин, но армейцы отказались прикомандировать его к миссии в качестве наблюдателя от флота. Однако к концу 1941 года Ли занял новый, более высокий пост помощника начальника штаба ВМС адмирала Кинга, которому и изложил свою прежнюю идею. В феврале 1942 года Сяо Бо по рекомендации Майлса запросил американских моряков относительно возможности направить в Китай военно-морскую миссию США. Время для этого было выбрано довольно удачно, поскольку шок от разгрома а Перл-Харборе постепенно перешел от стадии поиска виновных в фазу отыскания решения по улучшению военно-морской разведки. Тогда же Чан Кайши обратился к Рузвельту и Черчиллю с предложением создать коалицию для борьбы с японцами на Дальнем Востоке. В Вашингтон в декабре 1941 года ушло предложение об организации ABCD (Америка, Британия, Китай и Нидерланды), а в Лондон – об ABDA (Австралия, Британия, Нидерланды, Америка).

Планомерно вытеснявший китайцев из игры Черчилль согласился на план Чана, но без Китая. Американцы совершенно не приветствовали такие попытки проникновения в их сферу влияния, тем более, что и в Совместном комитете по разведке (СКР) Великобритания явно доминировала. В этой обстановке обращение Сяо Бо пришлось как нельзя более кстати. 11 марта 1942 года заместитель руководителя военно-морских операций ВМС США адмирал Фредерик Дж. Хорн подписал приказ о совместном китайско-американском проекте “Фрэндшип”, на который американцы для начала ассигновали 40 тысяч долларов. Основной интерес Чунцина заключался в получении доступа к материалам радиоразведки, а Вашингтону требовались метеосводки и информация о минной обстановке в китайских водах. Поэтому задачи проекта “Фрэндшип” были вполне конкретны и предусматривали пять направлений сотрудничества:

Координатором проекта с американской стороны стал капитан 1-го ранга Джеффри Метцел из штаба адмирала Кинга. Оставался открытым вопрос о кандидатуре представителя флота Соединенных Штатов в Китае. Военно-морской атташе США в Китае Джеймс Мак-Хью являлся горячим сторонником этой идеи, но не подошел на роль руководителя миссии из-за излишне тесных связей с британцами. В результате в апреле (по другим данным – в мае) 1942 года в Чунцин прибыл официальный “военно-морской наблюдатель” посольства США капитан 1-го ранга Майлс, которого ранее армейцы отказались прикомандировать к свой миссии.

Командование ВМС США не особенно рассчитывало на “Фрэндшип” и полагало, что китайская сторона относится к этому проекту еще прохладнее из-за практически полного отсутствия у нее военно-морских сил. Тем сильнее был удивлен Майлс, обнаруживший поддержку сотрудничества с Соединенными Штатами на таком высоком уровне, который американцы совершенно не ожидали. Он постарался создать у новых партнеров аналогичное впечатление и начал с трехмесячной поездки по стране, иногда оказываясь на оккупированной японскими войсками территории. В ее ходе он собирал информацию не столько о противнике или положении в самом Китае, сколько пытался оценить роль Дай Ли и разведывательные возможности его 40-тысячного ведомства. Майлса настолько впечатлили оперативные позиции БВС и влияние его руководителя на политику Чунцина, что он постепенно стал совершенно некритично относиться к “китайской комбинации из Гиммлера и Дж. Эдгара Гувера” . В результате капитан 1-го ранга стал самым горячим его приверженцем и одновременно завоевал искреннюю ненависть других союзников – британцев. Генерал де Виарт объявил Майлса врагом Британии № 1 на Дальнем Востоке, а Донован с досадой осознал, какие привлекательные возможности он упустил, не поинтересовавшись, кто такой Дай Ли и что такое Бюро военной статистики.

Одновременно с Майлсом в Чунцин прибыл специалист КОИ по радиосвязи Олген Лузи. Великодушный капитан 1-го ранга представил его китайцам как своего друга, хотя познакомились они только на борту самолета. К этому времени в посольстве Соединенных Штатов уже действовал агент КОИ Эссон Гэйл, которого посол буквально ненавидел. Донован приказал Лузи организовать тайную радиосвязь между Чунцином и Вашингтоном и постоянно информировать его о развитии взаимодействия Майлса с Дай Ли. Руководитель БВС знал о принадлежности “друга Майлса” к штату разведки, знал и о том, что тот не допущен ни к разведывательным, ни к диверсионным операциям, однако отнесся к нему благосклонно. Дай Ли планировал получить таким образом доступ к радиоаппаратуре и особенно к запасным частям к ней, в которых остро нуждалось не только его ведомство, но и абсолютно все китайские войска и учреждения. Лузи никогда не занимался разведывательными и диверсионными операциями, поэтому, узнав о том, что в секретной лаборатории БВС в упаковки аспирина и лекарства для печени укладывают яд, он пришел в ужас и немедленно хотел уехать обратно в США. Решив все же остаться, американец первым делом собрал все привезенные с собой лекарства и надежно запер их, а ключ от аптечки всегда носил с собой. Позднее Лузи пересмотрел свое отношение к Дай Ли и был буквально очарован им. Он предложил руководителю БВС помощь в обмен на организацию пропагандистской радиосети, вещающей на Индию и Афганистан, и получил полную поддержку. Однако надеждам Дай Ли не суждено было сбыться по весьма прозаической причине: полностью поглощенный преобразованием КОИ в ОСС Донован практически забыл о своем сотруднике. Когда позднее Магрудер напомнил генералу о том, что в Чунцине у него есть специалист по радиосвязи и пропаганде в офицерском звании, тот обрадовался и очень удивился.

Пока взаимоотношения КОИ/ОСС с БВС строились на уровне курьезов, Майлс развернул активную и серьезную деятельность. Дай Ли видел это и всячески шел ему навстречу, иногда в совершенно неожиданных областях. Устная договоренность о сотрудничестве предусматривала предоставление “военно-морскому наблюдателю” официальной должности в китайской секретной службе, и Дай Ли предложил ему сразу два поста: директора лаборатории оперативной техники и руководителя обучения 50 тысяч партизан. Майлс прекрасно понимал, что не пригоден ни к тому, ни к другому, но немедленно согласился на оба предложения, чтобы не упустить представившуюся возможность укрепить положение своего ведомства.

13 сентября 1942 года помощник начальника штаба ВМС вице-адмирал У. Пурнелл направил Майлсу приказ, изданный на основании “Двусторонней договоренности о сотрудничестве стратегических служб США в Китае”. Соглашение под этим названием требовалось не ВМС, а исключительно Доновану, который искал возможность начать агентурно-оперативную работу в Китае, не спрашивая разрешения у Дай Ли. Поскольку флот уже взаимодействовал с БВС, он принимал на себя своего рода “легализацию” перед китайцами операций по линии СИ, представляя ОСС возможность работать под своим прикрытием. Однако с точки зрения разведки это являлось полумерой. Бюро стратегических служб в Китае зависело от благорасположения моряков, которые в любой момент могли отозвать свое разрешение и одним этим разрушить всю систему агентурных сетей на значительной части Дальнего Востока. Доновану требовалась китайская организация для прикрытия, связи и физической защиты нелегальной деятельности ОСС до того момента, пока бюро не станет достаточно сильным для самостоятельной работы. В Чунцине прекрасно понимали различие между секциями американской разведки и приветствовали сотрудничество с СО, но крайне резко возражали против проведения в стране операций по линиям СИ и тем более “Икс-2”. Донован замыслил использовать двухуровневое прикрытие и под видом нелегальных агентов СО начать операции СИ, но неожиданно встретил сопротивление со стороны Майлса. Тем временем освоившийся в Китае Лузи был втайне от Дай Ли и Майлса назначен руководителем секции СИ. Первоначальное согласие между капитаном 1-го ранга и ОСС стремительно исчезало. 1 сентября 1942 года военный атташе Китая в Вашингтоне Сяо Бо предупредил разведчиков о возможном конфликте Майлса с Лузи и изложил позицию своей стороны в этом вопросе. Китайцам, сказал он, все равно, кто из них кто, но в Чунцине желают иметь дело с какой-либо одной американской организацией, а не с группой соперничающих между собой служб. И представлять ее должен именно Майлс, а ни в коем случае не его конкурент.

Достаточно скоро и Майлс стал разочаровываться в ОСС. В ноябре 1942 года амбициозный капитан 1-го ранга был весьма уязвлен тем, что Бюро стратегических служб поддерживает секретный канал связи с Лузи, находящийся вне его контроля. Тем временем и Дай Ли выделял из всех американцев в лучшую сторону лишь Майлса, а к остальным относился с плохо скрываемой неприязнью. Судя по всему, такая его ксенофобия проистекала не только от ареста в Гонконге. После изгнания из Китая Джон Кесуик занял пост офицера связи СОЕ с ОСС в Вашингтоне, и ненавидевший его руководитель БВС уверил сам себя, что отрядом СО под командованием Эйфлера тайно руководят британцы. Поэтому ОСС автоматически попало в список нежелательных организаций, и направленность Донована на борьбу с Японией принципиально ничего не меняла. Общее недоверие Дай Ли к европейцам усугублялось тем, что многие из них и в самом деле работали на различные спецслужбы и после захвата Шанхая потоком хлынули в Чунцин, перегрузив его контрразведку, уже по горло занятую борьбой с коммунистами. Он был убежден в существовании реализуемого по каналам ОСС заговора британской разведки в целях мести ему лично. Ключевыми фигурами в этом процессе Дай Ли полагал Кесуика и многие годы проживавшего в Китае русского эмигранта П. Павловского, которого в 1930-е годы заподозрили в связях с Коминтерном и выслали во Французский Индокитай. Там последний получил чин капитана колониальных войск, а с началом войны на Тихом океане был включен в миссию Пешкова и прибыл в Чунцин, где внезапно занял должность помощника Кесуика в руководстве Британской группой коммандос. В глазах руководителя БВС это уже само по себе являлось компрометирующим фактом, а ведь за Павловским числилось и несколько направленных лично против Дай Ли пропагандистских акций. После отъезда в Вашингтон Кесуик затребовал его в свой штат, Донован поддержал эту кандидатуру, но посольство США в Чунцине отказалось выдать ему въездную визу. Проблема решилась только после вмешательства госдепартамента, и Павловский официально поступил на службу в ОСС, где занимался поддержанием связей с миссией Кесуика.

Под влиянием перечисленных событий руководитель БВС убедился, что воспрепятствовать нахождению в стране американской разведки невозможно, и решил не противодействовать ей, а ограничить деятельность ОСС жесткими рамками, в которых оно будет контролируемо и управляемо. Такая концепция полностью совпадала с точкой зрения Майлса, хотя американец, естественно, руководствовался при этом совершенно иными причинами. Оба инициатора долго обсуждали проект создания структуры для объединенного руководства разведывательными операциями, обучения и снабжения партизан и организации школы контрразведки и внутренней безопасности. Важное место отводилось радиоразведке. В декабре 1942 года Дай Ли и Майлс представили свои разработки на утверждение Чан Кайши и Стилуэллу, которые ознакомились с ними очень внимательно. Накануне нового года министр иностранных дел центрального правительства Т. В. Сун пригласил к себе Дай Ли, Майлса и Лузи и сообщил им, что генералиссимус согласен с предложением, однако против него возражает Стилуэлл. Генерал не видел в проекте особых недостатков, но в данное время был настолько занят бирманскими проблемами, что просто не мог отвлекаться ни на что другое и, кроме того, настаивал на подписании столь важного документа Чаном и представителем Рузвельта. Такое условие выглядело вполне справедливым, и 1 января 1943 года Лузи улетел в Вашингтон с проектом соглашения о создании совместного разведывательного органа под полностью нейтральным названием Китайско-американской комиссии по специальному техническому сотрудничеству (САКО, Чжун мэй тэчжун цзишу хэцзо суо). Эта структура должна была обучать партизан, вести радиоразведку, агентурную разведку и диверсионные операции. Предполагалось, что персонал и оборудование предоставят китайцы, а оружие и технические средства – американцы, финансирование планировалось осуществлять поровну. Директором САКО должен был стать Дай Ли, его заместителем – Милтон Майлс, а исполнительным директором – секретарь БВС Пань Циъу. Следует отметить, что первоначально документ именовался договором (“treaty”), однако это слово носило в Азии неприятный колониальный оттенок, и его заменили не вызывавшим негативных ассоциаций более нейтральным термином “соглашение (“agreement”). Кроме того, такая формулировка исключала возможные спекуляции КПК на тему измены родине и продажи ее иностранным империалистам.

В Вашингтоне Лузи отправился, как ни странно, не к своему прямому начальнику Доновану, а к адмиралу Пурнеллу и Сяо Бо. Рузвельт в это время находился на переговорах в Касабланке, однако вскоре ожидалось его возвращение. В отсутствие президента китайский военный атташе, к этому времени ставший уже полковником, усомнился в приемлемости для американцев трех пунктов соглашения: фактического запрета на любые его пересмотры, категорического исключения возможности сотрудничества с британцами и проведения секретных разведывательных операций ОСС только через САКО. После окончания конференции в Касабланке комитет начальников штабов с 14 по 21 января обсуждал детали соглашения и с поправками армии, требовавшими подчинения Майлса генералу Стилуэллу, предоставил его на подпись президенту. Узнавший о таком условии Дай Ли заявил, что в этом случае он сам выйдет из САКО, а Майлс разъяснил адмиралу Кингу, что такой шаг руководителя БВС лишит смысла все предприятие. Находившийся в курсе обсуждения Стилуэлл хотел отправить из Чунцина свои возражения, однако Майлс убедил его, что рассматриваемый вариант представляет собой единственную возможность для военных взять под контроль деятельность Бюро стратегических служб на Дальневосточном ТВД. В этих условиях Стилуэлл снял свое требование о подчинении ему Майлса. На данном этапе ОСС было ознакомлено с проектом организации САКО лишь в самых общих чертах. Донован не был инициатором его создания, не принимал участия в его подготовке и даже не ознакомил с материалами своих заместителей, однако подписал соглашение без колебаний и размышлений, что отнюдь не свидетельствовало о легкомыслии или недооценке важности китайского направления. Напротив, ОСС отчаянно нуждалось в свободе рук в Китае, но не могло получить желаемое ни при каких условиях. И Донован предпочел связать себя ограничениями САКО, поскольку альтернативой этому являлось полное устранение ОСС с Дальневосточного ТВД (ФЕТО). Сомневающиеся в возможности такого развития событий легко могли убедиться в справедливости самых пессимистических прогнозов на грустном примере Юго-Западного Тихоокеанского ТВД (СВПА), где Макартур обходился без стратегической разведки. Теперь же, после ответа Стилуэлла, у Донована появилось пространство для маневра, и он мог не опасаться откровенной враждебности генерала Маршалла.

15 апреля 1943 года представители США и Китая адмирал Нокс, генерал-майор Донован и капитан 1-го ранга Майлс, Т. В. Сун и подполковник Сяо Бо подписали в Вашингтоне соглашение САКО без внесения каких-либо корректив в первоначальный проект текста. Практические детали работы были согласованы в Чунцине лишь 15 августа, отчасти по причине того, что заместители Донована отреагировали на новый документ без всякого восторга. Руководитель СИ Дэвид Брюс категорически высказался против САКО, а занимавшийся Китаем профессор Джозеф Хайден увидел в нем опасный инструмент, который будет, как он считал, использован во вред Бюро стратегических служб как во время войны, так и после нее, при подведении историками итогов деятельности организации. Кроме того, он был категорическим противником любых контактов с Дай Ли, которого считал намного хуже любого нациста. Однако директор ОСС без обиняков заявил, что его нисколько не трогает этическая сторона работы с палачом и убийцей, лишь бы это принесло практическую пользу.

По-своему прореагировали на ситуацию офицеры штаба Стилуэлла. Собственно, командующий и сам был не восторге от принятого решения, особенно после того как незадолго до подписания соглашения он поймал в своем кабинете рывшихся в его документах китайских слуг. Генерал не ожидал особенных выгод от САКО, но полагал, что это лучше, чем ничего, а также не имел веских аргументов против достигнутой договоренности. Иначе и более активно вели себя его сотрудники. Некоторые попытались подорвать соглашение, а их неформальным лидером выступил политический консультант генерала, служащий госдепартамента Джон Пэтон Дэвис, сам рассчитывавший возглавить разведывательную структуру на ТВД. Но Стилуэллу его претензии были глубоко безразличны, и он назначил на этот пост собственного сына, капитана Джозефа Стилуэлла-младшего. Более того, “Джо-уксус” был весьма злопамятным человеком и в дальнейшем планомерно старался ущемить Дэвиса в любых его начинаниях. Это вынудило политического консультанта 16 марта 1943 года обратиться к военному представителю КПК при центральном правительстве Чан Кайши Чжоу Эньлаю с предложением помочь реорганизовать коммунистическую разведку на ТВД. Тот сразу же согласился и предложил направить в Яньань постоянного американского представителя, в особенности после того, как Чжоу заверил Дэвиса в серьезных разведывательных возможностях агентуры спецслужб КПК: Отдела общественных дел (Шэхуй бу) и Отдела военной разведки (Цзюньвэй цинбао бу).

Статус политического консультанта не давал ему права самостоятельно принимать решения подобного уровня, поэтому Дэвис проинформировал местное армейское и флотское начальство. Первые согласились, а вторые устами Майлса 24 марта 1943 года отказались участвовать в проекте, хотя и не возражали против него в принципе. В такой относительно благоприятной обстановке политический консультант обратился к Стилуэллу с просьбой предоставить ему нескольких дополнительных офицеров для создания структуры по надзору над политическими, экономическими и психологическими разведывательными и специальными операциями на ТВД. Вскоре в подчинение к Дэвису прибыли Джон Стюарт Сервис, Раймонд Ладден и Джон Эммерсон, главной задачей которых стала организация сотрудничества с коммунистами в сфере разведки. Практическое осуществление этих функций требовало создания отдельной структуры и получения определенных полномочий. Заинтересовавшееся проектом руководство ОСС понимало, что без разрешения САКО, то есть совместно Дай Ли и Майлса, его осуществление невозможно. Немедленно встал вопрос о необходимости создать в Китае структуру ОСС за пределами САКО, что нарушало уже достигнутые договоренности и могло встретить резкое противодействие. Однако решение оказалось на удивление простым. Соглашение охватывало только китайскую территорию, а Стилуэлл возглавлял вооруженные силы США на всем Китайско-бирманско-индийском ТВД, поэтому разведывательные операции легко можно было осуществлять из Индии, не входя в противоречия с Чан Кайши. Британцы в течение длительного времени не возражали против размещения американской разведывательной структуры на их территории, однако впоследствии эта конструктивная позиция претерпела изменения.

8 января 1942 года из Вашингтона в Дели по прямому указанию президента Рузвельта прибыли бывший руководитель ОСС в Великобритании Уильям Филлипс и его лондонский сотрудник полковник Ричард Хеппнер, в последнее время возглавлявший японское и китайское направления в секции СИ центрального аппарата разведки. В апреле Филлипс возвратился в США и представил разгромный доклад о пассивности британцев в Индии в войне с Японией, их недальновидной колониальной политике и иных недостатках, Хеппнер же принял предложение остаться в штабе Стилуэлла и возглавить создаваемую там структуру ОСС. Это являлось прямым нарушением условий только что созданного САКО, без согласия которого американцы не имели права производить назначения офицеров разведки в Китае, поэтому, чтобы не дразнить Майлса, Хеппнер начал работу во втором эшелоне ОСС на ФЕТО в Дели. Не посвященный в межсоюзническую разведывательную дипломатию полковник был весьма обескуражен подобным развитием событий и запросил Донована о причинах направления его в Индию для ведения работы в Китае. От директора Бюро стратегических служб поступил на редкость невразумительный ответ, который мог быть понятен только знавшим предысторию вопроса. Хотя не относившийся к их числу Хеппнер не высказывал никаких подозрений относительно Майлса, Донован сообщал, что, возможно, он прав в отношении капитана 1-го ранга, но это ничего не меняет, полковник должен оставаться в Дели и работать под началом Дэвиса. Легко догадаться, что только что назначенный представитель ОСС в Дели ничего не понял, но по соображениям воинской дисциплины был вынужден подчиниться.

Политический консультант Стилуэлла вначале планировал использовать создаваемую им миссию связи с коммунистами (“Дикси”) только в контролируемых КПК районах, однако генерал потребовал распространить зону ее ответственности на всю территорию Китая и даже на Юго-Восточную Азию. В Китай прибыл из Югославии Уолтер Мэнсфилд, специалист ОСС по взаимоотношениям Тито и Михайловича, казавшихся Доновану похожими на взаимоотношения Мао Цзэдуна и Чан Кайши. Директор Бюро стратегических служб глубоко заблуждался, однако, помимо риска ошибочных действий, в этом таилась и другая опасность. С декабря 1941 года британцы вербовали коммунистов для работы на свои спецслужбы, поэтому все работавшие с тем же контингентом офицеры ОСС неизбежно оказались опасно близки к СИС и СОЕ, не пользовавшимся расположением Чунцина. Утечка информации об этом к контрразведывательным подразделениям БВС и САКО вызвала сильную напряженность во взаимоотношениях с американцами. Однако пренебречь северным направлением было невозможно, армия требовалась информация, которую можно было получить только от коммунистов. Стилуэлл понимал деликатность создавшейся ситуации и запретил обсуждать все связанные с ней вопросы с Дай Ли, вместо которого надлежало общаться с генералом Чэнь Чаном. Единственным уполномоченным на ведение таких переговоров американцем был офицер штаба командующего Фрэнк Дорн. Далее встал вопрос о том, кто именно должен заниматься формированием “Дикси”. Это могла быть уже существующая группа ОСС под командованием майора Эйфлера либо же военная разведка, однако Стилуэлл принял иное решение. 21 июня 1943 года он рекомендовал Стилуэллу-младшему использовать ОСС, но не отряд Эйфлера. На этом этапе Дэвис не выдержал и запротестовал против поручения реализации его идеи другому. Стилуэлл проигнорировал его эмоции, и тогда политический консультант решил вместо ОСС обратиться к военным разведчикам. При этом неизбежно возникали две отдельные разведывательные организации, работающие на юге и севере Китая, что подрывало авторитет Дэвиса как куратора всех политических операций на ТВД. Кроме того, он настолько неприязненно относился к Эйфлеру, что предпочел, чтобы Хеппнер руководил и миссией в Яньань, и военными проектами.

Измененный замысел политического консультанта сразу же встретил противодействие и в Вашингтоне, и в Чунцине. Единственным, кого порадовало подобное развитие событий, был начальник штаба армии генерал Маршалл, но трезво оценивавший обстановку Стилуэлл попросил его удержаться от эйфории до получения разрешения на осуществление операций в Китае с территории Индии. И действительно, британцы отменили первоначальные планы Дэвиса по созданию базы для работы “Дикси” в Дели, и ее пришлось перевести в южные районы Китая. Однако активное противодействие продолжалось и там, причем со стороны не только Дай Ли, но и некоторых американских должностных лиц. Последовательным противником существования объединенной разведывательной структуры с преобладанием в ней ОСС был директор военной разведки (МИД) генерал-майор Кеннет Стронг, ненавидевший и Бюро стратегических служб, и вообще всех гражданских. Для него за данным проектом маячила удручающая перспектива захвата ОСС ключевой позиции координатора всех разведывательных операций спецслужб США, поэтому Стронг предупредил Маршалла о необходимости отправить в Дели армейских наблюдателей. Получив отказ, директор МИД в противовес намерениям Стилуэлла включить в свой штаб секцию РА ОСС сформировал в Индии и Китае аналитическую группу под названием “Объединенное агентство по сбору разведывательной информации” (JICA). Он официально уведомил начальника военной разведки в Индии полковника Пэйи о том, что из-за якобы неспособности стратегической разведки эффективно вести информационно-аналитическую работу на Китайско-бирманско-индийском ТВД JICA будет иметь перед ней приоритет. Однако тот отказался выполнить такое явно противоречащее здравому смыслу приказание и доложил о нем Стилуэллу с просьбой разъяснить ситуацию.

Одновременно он высказал мнение, что JICA будет являться лишь своего рода “передающей организацией”, поскольку не сможет обеспечить подлинный сбор информации. Очень кстати для ОСС оказалось наличие в составе его руководства генерала Магрудера. Он пользовался авторитетом в Объединенном комитете начальников штабов и в красках расписал там поведение Стронга и его истинные мотивы. Это стало последним ударом, уничтожившим идею “Объединенного агентства армии и флота по сбору разведывательной информации”. В это время в Чунцине проект Дэвиса встретил жесткое противодействие со стороны Майлса, постоянно направлявшего Стилуэллу протесты по поводу нарушения условий соглашения САКО. Политический консультант отложил выяснение отношений со своим командующим до более благоприятного времени, поддерживал его, от своей идеи не отказывался и держался стойко. Донован проанализировал ситуацию и понял, что дело оборачивается плохо. С одной стороны, он сам буквально только что подписал соглашение и тут же начал открыто нарушать его. С другой стороны, директора ОСС беспокоила непоколебимая позиция Дэвиса, убежденного, что Хеппнер отныне должен считаться армейским офицером и подчиняться только Стилуэллу. Ему и так хватало существовавших проблем с Эйфлером, постоянно подчеркивавшим свою подчиненность командующему на ТВД и готовность отчитываться перед ОСС исключительно в части финансов и специального снаряжения. Кстати, Эйфлер тоже был задет планами назначения Хеппнера, поскольку и сам был бы не против оказаться на его месте. В результате такого объединенного противодействия в конце июля 1943 года Дэвис сдался и отозвал свои предложения. Проект начал осуществляться в прежнем виде, а Хеппнер перешел в подчинение САКО.

Особые проблемы возникли в связи с укомплектованием штата миссии. Дэвис рекомендовал включить в ее состав, кроме руководителя, как минимум трех офицеров военной разведки и связистов с соответствующей радиоаппаратурой. На замечание о необходимости обеспечить политическое руководство “Дикси” Дэвис заявил, что уже давно готов к этому, и предложил кандидатуру Толстого. Против него сразу же воспротивилось ОСС, мотивируя это тем, что тот является белым эмигрантом и поэтому не может ожидать лояльного отношения к себе со стороны китайских коммунистов. Вскоре Толстой сдал дела полковнику военной разведки Дэвиду Барретту, специалисту по Китаю и другу генерала Стилуэлла. Крайне незначительно вовлеченное в организацию миссии “Дикси” ОСС не слишком поддерживало ее, поскольку не желало уступать лавры успеха военным и Дэвису. Донован даже собирался отменить заброску группы и передать эту задачу своей точке в Куньмине, однако армейцы также отнеслись к этой идее негативно, и директор Бюро стратегических служб более мог не трудиться для срыва операции. Тогда политический консультант и его сотрудники начали сами подбирать офицеров для “Дикси”, но не нашли их в военной среде и против своего желания были вынуждены обратиться за помощью к разведчикам. ОСС выделило 5 человек из общего состава группы в 18 человек и сочло, что теперь его интересы представлены в ней должным образом, после чего отношение Донована и его подчиненных к “Дикси” изменилось. Тем не менее, по сути миссия “Дикси” была армейским предприятием, ОСС участвовало в ней лишь в определенной степени. Даже отдельная группа работников стратегической разведки в ней подчинялась описанному далее Техническому штабу ресурсов авиации и сухопутных сил (АГФРТС). Все же 27 апреля 1944 года первые офицеры ОСС прибыли самолетом в Яньань. Их принял Чжоу Эньлай, сразу же обеспечивший американским разведчикам самые благоприятные условия. Барретт впоследствии вспоминал: “Как источник информации о японцах коммунисты были всем, о чем мы мечтали, чтобы они были, и даже более того” . Миссия “Дикси” получила от разведки КПК 150 японских пленных и японских коммунистов, перебежавших в контролируемые ей районы. После месяца работы с этим контингентом американцы разработали план их обратной заброски в Маньчжурию, Корею и на Японские острова.

В задачи миссии входило выяснение разведывательных устремлений противника и сбор информации о военном потенциале коммунистов. Дополнительной задачей “Дикси” стало налаживание получения разведывательной информации о Гоминьдане, центральном правительстве и его вооруженных силах, которое могли обеспечить только коммунисты. Вероятно, такая направленность миссии не представляла особый секрет для Чунцина, однако Чан Кайши вынужденно согласился на отправку группы. Формально в ней не было ничего сомнительного, поскольку националисты взаимодействовали с коммунистами и являлись их союзниками в войне с Японией, однако в действительности, как известно, дело обстояло совершенно иначе. Обе эти непримиримо враждебные силы понимали, что их основная схватка еще впереди. Прибытие американских разведчиков в Яньань неизбежно означало усиление противников генералиссимуса, но он пошел на это сознательно. Причина такого решения заключалась в действиях британцев, уже давно, по уверениям БВС, взаимодействовавших из Индии с КПК ради возвращения Гонконга. Американцы, по крайней мере, возражали против реколонизации этой территории и потому были для Чунцина более приемлемы. Гонконг находится в Гуандуне, а коммунистическая разведка и в самом деле пыталась спровоцировать губернатора соседней провинции Гуанси Ли Цзишэня на восстание против Чан Кайши. По данным Дай Ли, британцы обещали поддержать его двумя воздушно-десантными дивизиями. В этой последней части информация была ложной, однако в Чунцине ее восприняли как подлинную и не могли не учитывать при принятии решений. Вероятно, ошибка БВС возникла не сама собой, а в результате дезинформационной операции ведущего агента коммунистической разведки Чэнь Ханшена, бывшего члена группы Зорге и активного участника “Промышленного кооператива”, органа КПК по закупке стратегических материалов и организации финансирования коммунистического правительства в Яньани.

В марте 1944 года БВС почти настигло его в Гуйлине и выдало ордер на арест. Однако местный губернатор предупредил Чэня, тот обратился за помощью к британцам и был своевременно эвакуирован из страны. Описанный эпизод послужил поводом к указанию Чан Кайши в июне 1944 года о начале ведения разведки в Индии для обеспечения безопасности своего тыла. Генералиссимус не желал ставить себя в ложное положение и официально обратился к властям в Дели с просьбой разрешить его службам вести оперативную работу на их территории. Естественно, все это маскировалось предложением о создании совместной разведывательной структуры, в которой после всех конфликтов и проблем весьма нуждались англичане. Они встретили предложение Чана со смешанными чувствами подозрительности и энтузиазма, но Лондон смотрел на проблему более трезво и отклонил просьбу китайцев.

Коммунисты имели в “Дикси” собственный интерес, о котором американцы могли лишь догадываться. Они ожидали от ОСС и армии США получения снабжения для своих войск и подготовки кадров для разведывательных и специальных операций, в первую очередь открытия разведшколы в Яньани. Особенно высокой была потребность в радиоаппаратуре, всего китайцы просили поставить им 657 передатчиков различных типов для 8-й и Новой 4-й армий. К удивлению американцев, они обнаружили на контролируемых коммунистами территориях Майкла Линдсея, отвечавшего за радиосвязь КПК и ее органов. Все спецслужбы Гоминьдана полагали его британским агентом, и в течение некоторого времени это было полностью справедливо. Линдсей попал на службу в СИС в 1940 году с поста пресс-атташе посольства Великобритании по рекомендации ее резидента в Чунцине Хармона. Однако в 1941 году он внезапно уволился из штата Форин офис, уехал в Пекин, женился на китаянке и отправился в контролируемые коммунистическим правительством районы, где стал специалистом по радиосвязи. У КПК имелось некоторое число подготовленных операторов, и ОСС решило реализовать вместе с ними большой и дорогостоящий разведывательный проект по созданию сети агентов-радистов в оккупированных японцами провинциях. Целью коммунистов при этом являлся не разгром японцев, поскольку они понимали, что он неизбежно произойдет и без их участия, а захват контроля над Китаем. КПК проводила активную работу с солдатами и командирами нанкинских войск, с готовностью продававших свое оружие. Установились даже стандартные цены на закупку различных видов вооружения. Винтовки продавались по 20 долларов США за штуку, пистолеты – по 30, гранатометы – по 50, ручные пулеметы – по 80, артиллерийские орудия – по 1000, а радиостанции – по 200. Деньги для их покупки имелись благодаря “Промышленному кооперативу”, за два года сумевшему добыть 20 миллионов долларов. Это позволило Мао Цзэдуну и КПК уже к весне 1944 года вооружить миллионную партизанскую армию и развернуть эффективный агентурный аппарат. Коммунисты имели хорошие оперативные позиции на контролируемых японцами территориях и в их войсках. 22 августа 1944 года лидер коммунистической партии Японии Сандзо Ногака, более известный как Окано Сусуми, предложил Мао Цзэдуну организовать агентурные сети в Маньчжурии, Корее и самой Японии. Им двигали не идеологические соображения, а желание получить вознаграждение в 400 тысяч долларов США в пересчете на иены, подлежащее выплате через банки на севере Китая. Американцы рассматривали этот проект (“Эппл”) весьма серьезно, однако дальнейшего развития он не получил.

Межведомственные интриги на Китайском ТВД не прекращались. Временами создавалось впечатление, что о японцах все как-то забыли, поскольку были поглощены другими, более важными, с точки зрения отдельных ведомств, задачами. Спецслужбы центрального правительства не на жизнь, а на смерть сражались с собственными коммунистическими союзниками и с почти таким же рвением преследовали британцев.

Исключение составлял ИМИ, руководитель которого Ван Пеншэн в стремлении укрепить свои позиции поддерживал британские спецслужбы и враждовал с Дай Ли. Они оба конфликтовали с ОСС, в свою очередь, ввязавшимся в длительное соперничество с Отделом военной разведки (МИД) армии США. А руководители американских спецслужб на ТВД периодически игнорировали собственное руководство в Вашингтоне и искали опоры в других ведомствах. Одновременно шла непримиримая война между различными ветвями китайской радиоразведки, между САКО и ОСС и отчасти между СИС и СОЕ.

Периодически в борьбу вклинивались госдепартамент США, британский Форин офис и правительство Индии. В интриги были активно вовлечены и военачальники различного уровня, от командующего на ТВД до начальника штаба армии Соединенных Штатов. Телеграмма Маршалла Стилуэллу от 29 июля 1943 года предписывала ему немедленно начинать разведывательные операции без участия САКО, что фактически означало требование вывести персонал ОСС из-под подчинения Майлса. Тем временем отношение командующего к САКО все более ухудшалось. Статья 8 соглашения устанавливала его юрисдикцию над операциями, проводимыми в Бирме, Корее, острове Тайвань, Таиланде и Французском Индокитае. Это нарушало предыдущие соглашения, определявшие две последние страны как “нейтральные территории” с равными правами Великобритании и США на проведение там секретных операций и вызывало разногласия и обострение отношений Стилуэлла с англичанами. После реорганизации системы союзнического командования на ТВД в конце августа 1943 года “Джо-уксус” стал заместителем главнокомандующего в Юго-Восточной Азии адмирала Маунтбэттена и начал относиться к союзникам еще хуже. 12 сентября 1943 года не потерявший надежду захватить полный контроль над САКО Стилуэлл провел в своем штабе совещание, на котором выдвинул ультиматум Майлсу. Капитан 1-го ранга должен был:

Стилуэлл вновь реанимировал отставленный проект Дэвиса – Хеппнера и второй проект Дэвиса, а в это время юрисконсульт командующего принялся изучать текст соглашения САКО с целью отыскания в нем брешей с правовой точки зрения, но не смог найти ничего подходящего для решения поставленной ему задачи. К этому времени в штабе ВМС США вспомнили, что Майлс является военно-морским офицером, что весь проект САКО возник благодаря инициативе флота и из-за сопротивления армии, и воспротивились переводу Хеппнера в штат Стилуэлла. 20 августа 1943 года капитан 1-го ранга Метцел направил в ОСС категорический по сути и не слишком вежливый по форме протест с требованием либо подтвердить подчинение Хеппнера Майлсу, либо навсегда убрать его с ТВД. Донован возмутился и оскорбился, однако одновременно осознал, что для него конфликт чреват попаданием в схватку между армией и флотом в целом. Это не сулило ОСС ничего хорошего, и у генерала оставалась лишь альтернатива: либо уйти из САКО, либо ввязаться в бой. Цена ошибки была слишком велика и могла привести к отстранению ОСС от операций в Китае и Индокитае так же, как это произошло в сфере ответственности генерала Макартура на СВПА. Донован срочно созвал своих заместителей, и на общем совещании было выработано решение из САКО не выходить, но пытаться осуществлять операции СИ независимо от него. Однако 27 октября 1943 года генерал Стилуэлл издал директиву, в которой прямо и недвусмысленно заявил: “Все действия на организованных ТВД…подлежат прямому руководству со стороны командующего” . Все иллюзии ОСС по поводу возможной независимости в Китае и прилегающих регионах мгновенно рухнули.

В этих условиях единственно верная линия поведения заключалась в поддержке САКО и Майлса с одновременным прикрытием независимых операций “дымовой завесой” соглашения, но налаживать отношения было уже поздно. Заместитель директора САКО успел смертельно возненавидеть разведчиков из-за их контактов с КПК и позиции по отношению к Хеппнеру и утратил всякое желание работать в интересах стратегической разведки, что после стольких интриг было вполне объяснимо. А Донован, напротив, постоянно обвинял Майлса в интригах против его ведомства, еще более обостряя обстановку. В дальнейшем все указания подчиненному американскому персоналу капитан 1-го ранга всегда отдавал в качестве военно-морского представителя США или заместителя директора САКО, но никогда – как руководитель ОСС на Дальнем Востоке, каковым он по статусу являлся. Конфронтация усиливалась. К ноябрю 1943 года Донован выработал концепцию, гласившую:

Следует отметить, однако, что Майлсу даже не подумали предложить взять в свой штат офицера СИ. В том же ноябре 1943 года Донован писал ему: “Моей обязанностью как Директора стратегических служб является освобождение Вас от Вашего трудного положения и от всяческой ответственности по отношению к ОСС в качестве его представителя, чтобы Вы могли выполнять задачи, поставленные перед нами командующим на ТВД, без противоречий” . С соотечественником Майлсом, в конце концов, справиться было проще, зато требовалось еще решить значительно более сложный вопрос с покровительствовавшим ему Дай Ли. Эту проблему невозможно было урегулировать путем переписки, и 2 декабря 1943 года Донован с помощниками прилетел в Чунцин. Запаниковавший Майлс потребовал прибытия туда же военного атташе центрального правительства в Вашингтоне Сяо Бо.

Встречу с руководством САКО Донован начал с попытки установить хорошие отношения и передал Майлсу 5 тысяч долларов наличными на оперативные расходы. Однако сразу же после этого он предъявил ему претензии в слабости работы с тайцами и французами, на что тот ответил, что делает все, что в его силах. После этого директор ОСС объявил, что собирается убрать Майлса с поста представителя его организации на Дальнем Востоке, но сразу натолкнулся на сопротивление. Капитан 1-го ранга заявил, что для этого Доновану придется изменить условия соглашения САКО, поскольку существующая процедура не позволяет американцам единолично принимать подобные решения. Как и следовало ожидать, этот обмен выпадами не привел ни к какому результату.

На следующий день директор ОСС встретился с Дай Ли, которого впоследствии охарактеризовал как “посредственного полицейского со средневековыми представлениями о разведывательной работе” . Донован предъявил ему директиву Стилуэлла, разрешавшую Бюро стратегических служб создавать в Китае инфраструктуру за пределами САКО. Одновременно он пояснил, что в ближайшие полгода не планирует организовывать новые разведорганы, но в случае неудовлетворительной работы САКО сделает это обязательно. Он тут же припугнул собеседника и заявил, что не верит, будто китайцы в противовес американцам могут прекратить совместную работу и начать самостоятельные операции, поскольку такое решение будет неразумным. Дай Ли предложил директору ОСС не брать на себя ответственность, превышающую его полномочия, а предварительно выяснить мнения Рузвельта и Чан Кайши на этот счет. Относительно нескольких дальнейших фраз генерала источники расходятся во мнениях. По утверждению одних, Донован заявил, что не потерпит противодействия налаживанию американской разведки, и предупредил о своем намерении забрасывать агентов в Китай вне зависимости от того, нравится это Дай Ли, или нет, пусть тот даже будет убивать их одного за другим. По мнению других, директор ОСС пообещал за каждого убитого БВС американского агента убивать по одному китайскому генералу. Далее спор принял совершенно неприглядный характер. Донован громко упрекал китайского партнера в том, что тот не поддерживает ОСС, а Дай Ли вслух заметил, что его собеседник одним пальцем указывает на него, но тремя – на себя. Американец вскипел, скомкал листок с директивой Стилуэлла и швырнул его на пол. В это время советник Дай Ли Хуан Тьяньмай шепнул ему, что директор ОСС нарушает протокол, и это дает китайской стороне полное право прекратить переговоры. Дай Ли начал медленно вставать из-за стола, и тут Донован, сообразивший, что беседа приняла слишком уж скандальный характер, сбавил тон и извинился. Совещание продолжилось в более приемлемом ключе.

Затем настал черед Майлса. Капитан 1-го ранга заявил о полном несогласии с нарушением условий соглашения САКО и желании покинуть свою должность. Донован подчеркнул, что Майлс не может уйти сам, поскольку изгоняется с поста представителя ОСС на Дальнем Востоке ввиду совершенной непригодности для подобного рода службы. Вместо него эту должность займет майор Карл Хоффман, подлежащий утверждению только по истечении шестимесячного испытательного срока. Майлс отпарировал: если он, офицер ВМС США, не может быть одновременно офицером ОСС, то тем более не может быть и заместителем директора САКО. Донован вновь взорвался, но сразу же понял, что ему важнее нейтрализовать Майлса, чем получить в его лице врага. Поэтому, к полному удовольствию Дай Ли, он начал настаивать, чтобы капитан 1-го ранка непременно сохранил свой пост в САКО. В результате хрупкое перемирие было достигнуто, и 12 декабря Донован смог официально уведомить Стилуэлла о согласованных в итоге переговоров шести пунктах:

В результате переговоров Донован, во-первых, сохранил статус САКО как прикрытия для операций ОСС в Китае, во-вторых, устранил с поста своего представителя почти открыто враждебного ему Майлса, который вскоре стал коммодором, в-третьих, убрал опору Стилуэлла и своего рода его “пятую колонну” в собственном ведомстве в лице Эйфлера и Хеппнера. Теперь функции различных американских ведомств в САКО были четко разделены. Флот занимался метеорологической и воздушной разведкой, руководил линией СО на морском направлении, вел разведку минной обстановки в прилегающих водах и отвечал за радиоперехваты, обеспечение связи, медицинское обслуживание и ремонт. ОСС вело операции по линиям СИ, “Икс-2”, СО, психологические операции, занималось информационно-аналитической работой и вместе с флотом отвечало за радиоперехваты, обеспечение связи, медицинское обслуживание и ремонт. 14 декабря Кофлин, из подполковника мгновенно ставший полковником, прибыл в Чунцин. Ему был назначен заместитель, подполковник Уиллис Берд.

Работа САКО вновь вошла в рутинный режим. При его создании одной из главных забот Дай Ли являлась организация радиоразведки, из-за которой, собственно, и появился весь проект. Статья 18 соглашения предусматривала для обеих сторон обязанность обмениваться криптологическими материалами, для чего в САКО создавалось 6-е подразделение. Следует отметить, что практическая польза от этого направления оказалась близкой к нулю. Американские радиоразведчики не видели в китайских коллегах равноправных партнеров и не собирались выполнять соглашение в одностороннем порядке. Собственно, такая перспектива стала ясна Дай Ли уже на стадии разработки САКО, однако некоторое время он надеялся на лучшее. Но вскоре и он, и Вэй Дамин утратили надежду на получение помощи по этой линии. Подобный подход американцев к сотрудничеству на Китайско-бирманско-индийском ТВД относился не только к китайцам, а распространялся и на британцев. Те, в свою очередь, с февраля 1942 года также прервали сотрудничество с коллегами из Чунцина из-за ряда ставших достоянием гласности утечек информации из БВС. Как следствие, Бюро технологических исследований достигло определенных успехов главным образом во вскрытии переписки коммунистов, тогда как на японском направлении достижения в основном ограничивались анализом перехвата. В марте 1942 года Чан Кайши обратился к британцам с просьбой направить в его распоряжение из Дели специалиста-криптографа для организации защиты собственной переписки. Он располагал шифровальным аппаратом и кодовыми таблицами, однако неумение пользоваться ими сводило на нет возможный эффект от их использования. Безопасность шифров и кодов центрального правительства была крайне низкой. В октябре 1943 года адмирал Маунтбэттен запланировал совершить визит к Чан Кайши, но был предупрежден МИД Китая о возможности утечки этой информации к японцам. Тогда главнокомандующий СЕАК в глубокой тайне прилетел в Чунцин накануне ночью, а во время его ранее планировавшегося подлета над аэродромом появилось множество японских истребителей, уничтоживших три китайских самолета.

Такое совпадение нельзя рассматривать как случайность, поскольку действия противника неоднократно демонстрировали его осведомленность в содержании шифровок органов и войск центрального правительства. Одновременно англичане и американцы в рутинном порядке вскрывали коды и шифры своего китайского союзника, чтобы знать его фактическое политическое и военное положение. Поэтому радиоразведка уступила в САКО пальму первенства агентурной разведке (линия СИ). Ее возглавил капитан Хайкс, к 15 декабря 1943 года представивший Хоффману на утверждение план проведения нелегальных разведывательных операций в 12 провинциях Китая. Дай Ли уже одобрил его и предложил 350 кандидатур для укомплектования агентурных сетей, из которых были отобраны только 35. Отношения с директором САКО следовало улучшать для получения от него позволения на организацию секции РА, поэтому ему показали некоторые образцы секретной оперативной техники. В результате разрешение на создание информационно-аналитической секции было получено, хотя еще недавно никто даже не надеялся на это. Временным начальником этого подразделения стал Чарльз Ремер. Первоначально на данную должность еще весной 1943 года планировали назначить Джона Кинга Файербэнка, но в августе Сяо Бо, Метцел и Хоффман единодушно отклонили его кандидатуру. Вскоре они же отказались утвердить Чарльза Стелле, будущего руководителя миссии “Дикси”, и предложили взамен назначить Хеппнера, однако безрезультатно. Со временем Майлс, ранее принципиальный противник организации РА, убедился в важности этого направления и даже принял участие в подборе кандидатуры на пост начальника секции. Оставалось убедить Дай Ли. Донован использовал все свои адвокатские навыки и смог объяснить консервативному китайцу, что именно информационно-аналитическая деятельность поднимает разведку над тактическим уровнем к стратегическому, а без нее она неизбежно обречена на примитивный сбор информации, не завершающийся обработкой и выдачей рекомендаций. В итоге 7 декабря 1943 года Дай Ли согласился на организацию в САКО секции РА с условием частичного укомплектования ее китайцами. Руководитель РА в центральном аппарате ОСС в Вашингтоне отдал распоряжение персоналу секции в Индии готовиться к выделению группы сотрудников для точки в Китае. 5 января 1944 года для проведения инспекции САКО в Чунцин прибыл начальник РА на Дальнем Востоке полковник Роберт Холл. Он был поражен, обнаружив несколько пещер, буквально набитых необработанными сообщениями многочисленных китайских агентов. Холл договорился с Дай Ли об организации секции РА и назначении ее начальником заместителя Дай Ли Лу Суйчу. Китайцы направили туда около 10 сотрудников и всячески способствовали работе секции.

Наметившееся в начале 1944 года улучшение отношений внезапно было серьезно подорвано оплошностью ОСС, далеко не первой и не последней на этом ТВД. Сотрудник Бюро С. Старр негласно вел в Китае разведку по линии СИ, а БВС отслеживало его деятельность и было убеждено, что имеет дело с агентом СОЕ, постоянно использовавшим так называемых “китайских ветеранов”. Этот термин применялся к британским торговцам, чиновникам и военным, в течение долгого времени жившим в стране и освоившимся с ее языком и обычаями. С одной стороны, такой отбор имел явные плюсы, поскольку позволял не вводить новичков в курс обстановки в стране пребывания. Однако все достоинства перевешивались одним, но принципиальным недостатком: “китайские ветераны” были прекрасно известны контрразведке и полиции и никак не могли избежать пристального интереса с их стороны. Майлс не доверял людям с китайским опытом и старался держать их подальше от местных дел и САКО, имея на этот счет дополнительное соображение. Он знал, что многие “китайские ветераны” интуитивно не любили Чан Кайши и одобряли британскую имперскую политику, то есть были небезопасны из-за возможных контактов с СОЕ. 1 января 1944 года Майлс отправил “ветеранов” Джона Смита, Роберта Смита и Джорджа Фрэнка Адамса к Хоффману и потребовал, чтобы они заявили, что являются направленными из Вашингтона секретными агентами. Руководитель ОСС на ФЕТО именно тогда как раз получил выговор из штаба Стилуэлла за использование “китайских ветеранов” без согласования с командованием на ТВД и весьма разгневался. Результатом такого стечения обстоятельств стал его протест заместителю директора ОСС Магрудеру. В нем Хоффман указывал, что направление в Китай агентов непосредственно из Соединенных Штатов без уведомления местного руководства ОСС могло закончиться их арестом и последующим тюремным заключением. Протест попал к начальнику дальневосточного отделения СИ Норвуду Олману, немедленно обвинившему регионального резидента в ведении слежки за американскими гражданами вместо работы по японцам. Хоффман не примирился с этим и занялся разработкой самого Старра, который, в свою очередь, тоже пожаловался Олману. Начальник дальневосточного отделения явился с рапортом к Доновану и доложил ему о том, что действия Хоффмана создают угрозу безопасности агентурных сетей в Китае. Все эти действия вначале прошли мимо Майлса, но в конечном итоге он узнал о происходящем и расценил это как полный подрыв своих полномочий на ТВД. Вообще заместитель директора САКО был убежден, что против него лично существует некий заговор политических консультантов Стилуэлла и офицеров ОСС, что в итоге оказалось недалеко от действительности. Однако здесь трудно установить, какая из сторон первой открыла “боевые действия”, можно только констатировать, что конфронтация зашла весьма далеко и очень мешала нормальной работе разведки на ТВД. Одним из ее проявлений явилось сопротивление ОСС открытию в Китае так называемой “школы ФБР”.

Это полицейское учебное заведение не имело никакого отношения к Федеральному бюро расследований, за исключением того, что ее руководителем должен был стать бывший агент ФБР. Преподавателями планировалось назначить до 50 офицеров полиции из различных правоохранительных ведомств США. Программа подготовки курсантов, в частности, предусматривала обучение работе с полиграфом и служебными собаками. В школе должен был открыться контрразведывательный факультет, что и вызвало тревогу ОСС, рассматривавшего ее как курсы по подготовке к борьбе с политическими противниками режима. Зато Майлс являлся горячим сторонником этого учебного центра и рассматривал противодействие разведки как очередное доказательство существования заговора против него лично. В результате школа, хотя и в очень усеченном виде, все же открылась и получила кодовое обозначение 9-го подразделения САКО. В июле 1943 года окончили курс первые 110 выпускников, в сентябре – следующие 110. Затем обучение контрразведчиков было децентрализовано и проводилось в полицейской школе в Чунцине и центре БВС в Шифене. Специалистов требовалось много, поскольку только в столице контрразведка занимала 50 зданий, но ведомство, в 1943 году имевшее бюджет в 4,8 миллиона долларов США, вполне могло себе это позволить. Майлса нисколько не смущали обвинения в пособничестве в создании полицейского государства, зато он последовательно противился обучению китайских офицеров САКО на учебных базах ОСС, хотя причины этого не раскрывал. Он действовал рука об руку с Дай Ли, и общность взглядов этих двух различных людей оказалась такой, что им даже не требовалось согласовывать свои поступки друг с другом – они и так оказывались одинаковыми. Директор САКО запретил прибытие в Китай миссии МО (психологических операций) ОСС, а его заместитель Майлс отказался принять в Чунцине группу аналитиков ОСС для обработки информации, получаемой из иных, кроме САКО, источников. Фактически Майлс никогда, кроме очень короткого периода времени, не ощущал себя офицером ОСС и не поддерживал свое ведомство. Ему оказался значительно ближе Дай Ли, которого ненавидело даже большинство его соотечественников.

В это же время в Вашингтоне к Магрудеру тайно явился полковник Джеймс Мак-Хью, ранее изгнанный Дай Ли из Китая и попавший в немилость к начальнику штаба армии Маршаллу. Он сообщил, что в марте 1944 года британцы проводили свои секретные операции в Китае под прикрытием ОСС, что серьезно нарушало союзнические обязательства, и за что руководство Бюро стратегических служб могло ответить. К тому же Донован привлек к работе известного своими проанглийскими настроениями Уильяма Кристиана, против которого возражали и Хоффман, и Стилуэлл. Однако директор ОСС 12 мая 1944 года одобрил его назначение старшим офицером СИ в Чунцине, вдобавок не уведомив об этом китайцев. Полковнику Кофлину сообщили, что Кристиан является специалистом высшего уровня и установили для него месячный оклад в 10 тысяч долларов. К несчастью, в это время на ТВД обострилась конфронтация с англичанами, и мстительный Дай Ли немедленно сообщил американцам о множестве их агентов с британскими связями, негласно задействованных в операциях в районе Гонконга.

Хоффман уехал из Китая, его место занял Кофлин, и все это в нарушение китайско-американского соглашения также произошло без консультаций с директором САКО. Однако его возмущение по этому поводу было не вполне оправдано. Дай Ли никак не мог уяснить, что Кофлин возглавляет американскую разведку не только в Китае, но также в Бирме и в Индии, и претензии САКО на полный контроль над ним не вполне корректны. Этим же объяснялось и частое отсутствие полковника, крайне раздражавшее Дай Ли. Однажды он даже пожаловался, что за весь период работы руководитель американской разведки в САКО побывал в стране всего трижды.

Возмущение достигло высшей точки, когда в апреле 1944 года Кофлин в очередной раз внезапно вылетел в Индию на совещание, хотя Сяо Бо ранее передал ему просьбу Дай Ли не покидать Китай ввиду необходимости обсудить множество вопросов. Кроме того, у директора САКО накопились вопросы по работе РА, которое, согласно прямому указанию Магрудера, занималось не обменом информацией, а ее односторонним получением от китайцев. Не меньшие нарекания вызывала и финансовая сторона сотрудничества. Центральное правительство затратило на работу САКО уже 47 тысяч долларов, а США пока не дали на него ни единого цента. Разочарование вызвала у Дай Ли и школа подготовки агентов-нелегалов для СИ. Однако в этом случае недочеты объяснялись действиями самих китайцев, постоянно отказывавших в разрешении на ее работу и тянувших в подборе агентов. Руководивший школой Хайкс старался найти компромисс, но не выдержал и закрыл ее после требования БВС забрасывать агентов только совместно с ним.

В декабре 1943 года американская разведка в Китае начала присматриваться к новому направлению деятельности. Профессор Джозеф Хайден убедил Донована организовать взаимодействие с бригадным генералом Клером Ли Ченно (в отечественной литературе обычно употребляется ошибочная энглизированная транслитерация его французской фамилии “Ченнолт”), уволившимся в 1937 году из американской армии для того, чтобы стать советником Чан Кайши по авиации. Находившаяся под его командованием Американская группа волонтеров (АВГ), иначе известная под неофициальным названием эскадрильи “Летающие тигры”, в июле 1942 года была преобразована в 14-е авиационное подразделение. Донован и сам собирался установить с ним контакт, однако опасался резкой реакции непредсказуемого и ревнивого Стилуэлла. Тем не менее, когда директор ОСС выяснил в Вашингтоне, что дни “Джо-уксуса” на посту командующего войсками в Китае, Бирме и Индии сочтены, он решил действовать.

Популярность Ченно в Китае делала его весьма перспективной фигурой для сотрудничества. Подчас связи авиатора с губернаторами и генералами на местах были лучше, чем даже у Чан Кайши. Решившийся на зондаж позиции командира “Летающих тигров” Донован вначале планировал направить к нему для этой цели подполковника Тэйлора, но отказался от этой мысли из-за его назначения начальником отделения “П” СЕАК. 28 декабря 1943 года в расположенный в Куньмине штаб 14-го подразделения прибыли высшие представители ОСС на ТВД Хоффман и Кофлин. Ченно нуждался в собственной секретной службе, постоянно требовал ее создания от своего начальника разведки (А-2) полковника Джесси Уильямса и потому с готовностью откликнулся на поступившее от Бюро стратегических служб предложение. Процесс организации занял три месяца, основное время из которых ушло на уговоры Стилуэлла. Кроме того, в ходе переговоров представитель ОСС в СЕАК Хеппнер счел, что 14-е подразделение “проглатывает” ОСС, и воспротивился идее создания разведывательной структуры при штабе Ченно. В конце концов согласие все же было достигнуто. 14 авиаторов и 22 офицера ОСС образовали подразделение под невнятным наименованием Технического штаба ресурсов авиации и сухопутных сил (АГФРТС).

Американцы единодушно признали новую аббревиатуру самым безобразным с фонетической точки зрения обозначением в истории секретных служб. Начальником АГФРТС стал офицер штаба 14-го подразделения подполковник Уилфрей Смит, что позволяло представить эту структуру как авиационную и избежать протестов Дай Ли из-за очередного нарушения соглашения САКО со стороны ОСС. Достаточно быстро американцы стали переключать на АГФРТС психологические операции и информационно-аналитическую работу на ТВД и постепенно сделали его центром этих двух линий. Подразделение ведало также специальными операциями в бассейнах рек Янцзы и Сицзян, а в апреле (по другим данным – в сентябре) 1945 года официально вошло в состав ОСС в качестве его точки в Чжицзяне.

Приблизительно тогда же возникла и “Служба помощи воздух – земля” (АГАС), официально предназначенная для спасения сбитых пилотов. Она находилась в оперативном подчинении Бюро стратегических служб и фактически занималась разведывательными операциями, взаимодействовало с французской секретной службой ДГЕР и, не в последнюю очередь, негласно присматривало за британской активностью в районе Гонконга. Вообще же ОСС в Китае, как нигде, было крайне разобщено. Теоретически его высшим руководителем на ТВД являлся полковник Кофлин, однако из-за противодействия со стороны Дай Ли и Майлса он не мог эффективно справляться даже с САКО, не говоря уже обо всех остальных разведорганах. Упоминавшаяся группа офицеров ОСС в миссии “Дикси” подчинялась АГФРТС, а практически ей на паритетных началах руководили Спенсер Джозеф из Нью-Дели и Роберт Холл из Куньмина. Хаотическое состояние не являлось сомнительной прерогативой одного ОСС, оно было характерным для всей системы американской разведки в Китае. Отчасти в этом был повинен Стилуэлл, специфическая политика которого привела к такому результату. Отличительной особенностью ТВД стало взаимное переплетение военной разведки и ОСС, постоянно и ожесточенно конкурировавших между собой, но периодически создававших объединенные структуры. Такой процесс оказался не следствием достижения согласия или хотя бы компромисса, пусть вынужденного, а, как ни странно, прямым результатом их конкуренции, часто усугублявшейся вмешательством служащих госдепартамента.

К лету 1944 года репутация ОСС в Китае упала до критически низкого уровня, и в этот момент произошло событие, еще более усугубившее обстановку. Отряд партизан-кахинов под командованием офицера “Отряда 101” проник из Бирмы в Китай, в отместку за убийство девяти бирманских крестьян атаковал китайскую военную базу, после чего вернулся на свою территорию. В это время отрядом командовал подполковник Рей Пирс, сменивший отстраненного от должности одновременно с Майлсом Эйфлера. Генералиссимус Чан Кайши лично направил ему возмущенное письмо с требованием возместить нанесенный ущерб в сумме 25 миллионов долларов. Позднее инцидент удалось погасить, поскольку в данном конфликте виновными оказались обе стороны, однако репутацию ОСС это не улучшило. Донован попытался смягчить ситуацию и направил к Чану своего личного представителя майора Квентина Рузвельта, внука бывшего президента Соединенных Штатов Теодора Рузвельта. Более благоприятный этап наступил для ОСС осенью 1944 года после ухода Стилуэлла с поста командующего американскими войсками на ТВД. В сентябре генерал потребовал от Чан Кайши активных действий и реформ, после чего генералиссимус обратился к Рузвельту с просьбой отозвать непрошеного советчика. 18 сентября обращение Чана было удовлетворено, Стилуэлла сменил генерал Альберт Ведемейер, бывший начальник штаба адмирала Маунтбэттена на Цейлоне. Одновременно была разумно реорганизована и структура руководства, теперь командующий отвечал только за Китай. Поскольку Ведемейер давно вникал в дела разведки и всегда покровительствовал Бюро стратегических служб, у ОСС появился шанс начать все сначала, не опасаясь в результате неловкого маневра попасть под сосредоточенный огонь армии и флота. В октябре 1944 года в Китай прибыл совершавший инспекционную поездку по Азии член Группы планирования ОСС (своего рода коллегия ведомства) генерал Лайл Миллер. 22 октября он провел совещание с Дай Ли, на котором официально уведомил его об организации АГФРТС, подчеркнув при этом якобы временный и тактических характер этой структуры. Миллер подтвердил намерение ОСС остаться в САКО и мотивировал создание разведоргана в Куньмине необходимостью маневра из-за требований генерала Ченно. Дай Ли прекрасно знал о происходящем процессе и даже не счел нужным скрывать свою информированность, однако заметил, что рад узнать об этом из официального сообщения американского союзника. Он выдвинул ряд претензий, главной из которых явилось поведение Кофлина. Директор САКО пожаловался, что представитель ОСС на ТВД постоянное находится в Индии, оставляя за себя своего заместителя по САКО Уилкинсона. Тот, в свою очередь, тоже устранился от китайских проблем и возложил их на собственного заместителя Ардена Дау. В результате проблемами координации действий спецслужб двух государств с американской стороны занимался офицер, не имеющий права принимать серьезные решения, тогда как ранее было согласовано, что уполномоченного должен назначить сам Донован. Распалившись, Дай Ли заявил, что не собирается в дальнейшем работать с игнорирующим его Кофлином, однако в целом совещание прошло конструктивно и спокойно. Если бы генерал Миллер ограничил этим свои контакты с китайцами, все закончилось бы прекрасно, но впереди был ужин, на котором произошла безобразная, из ряда вон выходящая сцена. Как часто случалось в Китае, на первый план вышел человеческий фактор.

Краткое и весьма отцензурированное изложение дальнейших событий содержится в рапорте Дау на имя Донована: “Генерал Миллер в тостах и разговорах крайне пренебрежительно отзывался о мадам Чан Кайши, ее муже, китайском народе и всей стране. Ниже приводятся формулировки генерала: (1) Вновь и вновь Миллер требовал, чтобы ДЛ (Дай Ли – И. Л.) предоставил нам возможность поразвлечься с певичками (“Sing-song girls”). Он требовал, чтобы ДЛ вызвал таких девиц. ДЛ пытался переключить разговор на другой предмет, но Миллер был непоколебим. (2) Миллер спросил ДЛ о новой женщине Чан Кайши и желал знать, по этой ли причине долго отсутствует отсутствия его жена. (3) Генерал отрицал, что Китай является державой первого ранга. Он заявил, что страна не может даже претендовать на 5-й или 6-й ранг, и что она находится примерно на 12-м ранге. (4) Он указал, что Китай виновен в “проклятом обструкционизме”.(5) Миллер уверял, что Китай останется под японским господством, если только Соединенные Штаты Америки не прогарантируют его территориальную целостность. Согласно Миллеру, Китаю понадобится 40 – 50 лет для достижения лидирующих позиций. (6) Чтобы защитить Китай от СССР, Китаю необходима наша поддержка. (7) Весь ужин Миллер время от времени называл китайцев “китаезами” (“chinamen”). (8) Генерал сказал: “Вы, китаезы, должны открыть глаза и прекратить дрыхнуть, как этот идиот вон там”. Миллер указал на одного из китайских костей, чтобы показать, что он имеет в виду. (9) Миллер сказал, что на Филиппинах он добудет половые органы японцев и пригласит китайцев на ужин, где их будут подавать. Тирада генерала продолжалась свыше двух часов, перемежаясь стуком по столу и богохульствами. И я, и полковник Толстой пытались прервать его, но нас останавливали и ДЛ, и Миллер” .

Хуже всего было то, что генерал совершенно не выглядел пьяным. Он твердо держался на ногах и изъяснялся без нарушения дикции, поэтому китайцы решили, что Миллер просто озвучил официальное мнение США, ОСС и Донована, личным представителем которого являлся генерал. Переводчик Дай Ли Эдди Лю перестал переводить слова высокого гостя уже после его второй фразы, но директор САКО и без того понял практически все. Майлс на приеме отсутствовал, поэтому испытывавший стыд за всю белую расу Илья Толстой распорядился послать за ним. Выслушав рассказ о происходящем, тот предпочел остаться дома, а посланцу посоветовал сидеть спокойно и делать заметки для будущих свидетельских показаний на военном суде. Тем не менее, наутро американцы все еще надеялись, что китайцы проигнорируют пьяную выходку генерала-расиста и оставят ее без последствий. На протяжении некоторого времени дела именно так и обстояли, однако 26 октября на прощальном ужине в честь отбывавшего в США заместителя руководителя ОСС на ТВД Т. Уилкинсона о безобразной выходке Миллера речь все же зашла. Дау попросил у Дай Ли прощения за нее, но тот сказал, что далее ему трудно будет работать с американцами. Вскоре он доложил об инциденте Чан Кайши и некоторое время спустя уведомил Майлса об отзыве из Китая всех американцев и прекращении работы САКО. В Вашингтоне до этого момента все еще не знали о произошедшем, но молчать далее стало уже невозможно. Майлс доложил о поступке Миллера начальнику штаба ВМС адмиралу Кингу, тот проинформировал начальника штаба армии генерала Маршалла, и наконец президент Рузвельт приказал командующему на ТВД генералу Ведемейеру расследовать инцидент.

Донован узнал о происходящем в последнюю очередь, что не с самой лучшей стороны характеризует постановку дел в его ведомстве. Не желавшие становиться доносчиками офицеры ОСС добились лишь того, что их начальник попал в крайне неудобное положение, поскольку получил информацию о действиях подчиненного ему генерала от самого президента. К тому же отсутствие реакции руководителя ОСС на поступок своего личного представителя дало китайцам лишнее доказательство того, что Миллер просто выразил его точку зрения, хотя, возможно, и несанкционированно резко. По этим причинам Доновану в данной ситуации пришлось весьма тяжко. Дело шло к изгнанию из Китая, естественно, не всех американцев, но уж офицеров ОСС – безусловно. Ситуацию требовалось спасать. Донован не переставал слать в Чунцин извинения, а всех своих сотрудников призвал присматривать за действиями Майлса, поскольку опасался, что в данной обстановке тот может решиться на неожиданный удар. Самым удачным ходом генерала оказалось обращение за помощью к послу Патрику Харли. Постепенно и с большим трудом инцидент был исчерпан. Одним из его следствий являлась уступка требованиям Дай Ли сменить руководителя ОСС на ТВД, исключить из сферы его ответственности Индию и Бирму и сосредоточить его на Китае. Полковника Кофлина отозвали, и Донован предложил ставший вакантным пост Ричарду Хеппнеру, в данное время представителю ОСС в СЕАК. Ему очень не хотелось поступать так из-за известного стремления кандидата к независимости, но другого выхода у генерала не оставалось. Хеппнер воспользовался случаем и выдвинул десять условий своего назначения, из которых самыми важными были семь следующих:

1. Он будет подчиняться не Доновану, а командующему на ТВД генералу Ведемейеру.

2. АГФРТС и другие органы ОСС на ТВД будут подчиняться непосредственно ему, а Ченно – в меньшей степени, чем Ведемейеру.

3. Штаб-квартира ОСС в Китае будет находиться в Чунцине, в Куньмине останется оперативный штаб.

4. Деятельность САКО сохранится на возможно более длительный период.

5. Ему предоставляется право ведения переговоров с ОСС в СЕАК о перемещении персонала.

6. Его назначение будет носить постоянный характер.

7. Штат ОСС в Китае не может насчитывать менее 300 офицеров.

Остальные пункты были не столь существенны. В случае принятия своих требований руководитель ОСС на ФЕТО получал реальную автономию от Вашингтона, за исключением вопросов финансирования и снабжения. Но Доновану пришлось пойти на это, поскольку в противном случае Дай Ли просто изгнал бы ОСС из Китая. 7 февраля 1945 года генерал Ведемейер издал приказ, в котором назвал АГФРТС подразделением ОСС, и подчинил его начальника подполковника Уилфрея Смита Хеппнеру.

К этому времени в отдаленных провинциях Китая ОСС и САКО уже в течение нескольких месяцев буквально воевали между собой. Иногда вражда перебрасывалась и в столицу. Немало американских агентов пропало без вести при обстоятельствах, дававших веские основания заподозрить в причастности к этому китайцев. Более того, по крайней мере в одном случае боевики БВС напали на штатного сотрудника Бюро стратегических служб Розамунду Фрей, сотрудницу специальной группы ОСС по расследованию возможного агентурного проникновения японских агентов в посольство Китая в Дели. Полученные ей травмы оказались столь тяжкими, что в следующем году она умерла в 31-летнем возрасте. Это произошло вскоре после того, как Фрей выявила двух чиновников чунцинского правительства, находившихся на связи с точкой японской разведки в Сингапуре. Дай Ли не стерпел позора, и его люди избили женщину на улице Чунцина. Два других сотрудника ее группы продолжили изучение темы и вскоре установили следы японского влияния в высшем уровне руководства Гоминьдана. Расследование пришлось прекратить ввиду опасения поставить под угрозу союзнические отношения Китая с Соединенными Штатами. Зато Донован предъявил Дай Ли претензию по использованию “окна” БВС на границе с Бирмой, столь загруженного транспортировкой принадлежащим высоким должностным лицам в Чунцине “официальной” контрабанды, что ОСС не удавалось воспользоваться им. Разброд в системе управления привел к тому, что нередко отряды правительственных войск под видом бандитов нападали на конвои ОСС и грабили их.

К декабрю 1944 года на фронте сложилась настолько неблагоприятная обстановка, что Чан даже рассматривал возможность эвакуации Чунцина. В связи с этим ОСС предложило план заброски в Яньань 500 американских парашютистов для обучения примерно 25 тысяч партизан и снабжения их оружием, боеприпасами и средствами взрывания. Работа миссий армии и ОСС в Яньани вызывали гнев и противодействие со стороны Чан Кайши и Дай Ли, тогда как посол США в Чунцине Патрик Харли тщетно пытался примирить националистов с коммунистами. Из Яньани капитан ОСС Коллинз радировал о необходимости ускорить подготовку операции и в качестве первого шага прислать самолет с медикаментами и взрывчаткой. 15 декабря план был представлен на рассмотрение Чжоу Эньлаю. Коммунисты опасались провокации, но все же дали согласие на его осуществление, после чего БВС от своего агента немедленно узнало об этом. Дай Ли проинформировал о происходящем Майлса, который торжественно доложил послу Харли о раскрытии заговора ОСС по массовому ввозу оружия и вводу войск в контролируемые коммунистами районы. История получила особенный резонанс после распространения слуха, вероятно, организованного БВС, о планах Рузвельта принять в Вашингтоне Мао Цзэдуна. Ряд резких протестов Чунцина привел к тому, что Ведемейер отобрал у всех офицеров ОСС на ТВД письменное обязательство не работать с любыми политическими партиями без прямого указания командования. После этого Чан Кайши поздравил Харли с очисткой штаб-квартиры от заговорщиков. Скандал помешал Барретту получить звание бригадного генерала, а политических консультантов Дэвиса и Сервиса отозвали из страны. Остались только все сотрудники ОСС, поскольку в это время в Китай как раз прибыл Донован, быстро сумевший утихомирить Харли.

Вскоре после отзыва политических консультантов в США в начале 1945 года в Вашингтоне произошел очередной связанный с Китаем инцидент. Начальник южно-азиатской секции ОСС Кеннет Уэллс обратил внимание на появившуюся в январском номере журнала “Амерэйша” статью об англо-американских трениях в Таиланде с выдержками из секретного отчета разведки. Уэллс сообщил об этом начальнику отдела безопасности Арнольду ван Бюрену, начавшему негласное расследование инцидента. Журналистов нью-йоркской редакции журнала взяли под постоянное наружное наблюдение. 11 марта сотрудники ОСС без официальной санкции провели негласный обыск помещений редакции и обнаружили множество секретных документов своего ведомства и других правительственных организаций. Донован направил генеральному прокурору Стеттиниусу соответствующее представление, после чего тот подключил к делу ФБР. 75 агентов Бюро в течение трех месяцев занимались редакторами журнала. В июне по прямому указанию президента Трумэна редакцию “Амерэйша” обыскали и изъяли около 600 секретных документов. В результате были арестованы двое причастных к этому делу издателей, офицер морской разведки, журналист и двое служащих госдепартамента, одним из которых являлся бывший политический консультант командующего американскими войсками в Китае Джон Стюарт Сервис. Все его бывшие сослуживцы в Чунцине сохраняли убежденность в том, что таким образом Дай Ли отомстил ему за его активную роль в организации сотрудничества американской разведки с КПК. Справедливость такого суждения косвенно подтверждает факт оправдания Сервиса большим жюри, тогда как остальные пятеро подсудимых получили различные сроки тюремного заключения. Судя по всему, правосудие сумело разобраться в истинной причине вовлечения Сервиса в данное дело.

Возвращаясь к событиям конца декабря 1944 года, следует обратить внимание на прошедшее под председательством Ведемейера совещание ОСС, армейской разведки, САКО и секретных служб Великобритании. Открывая его, командующий начал с заявления о невозможности далее терпеть безобразное поведение союзников в Китае в сфере разведки и обвинил МИ-6 в том, что она якобы содержит в стране несколько тысяч агентов, занятых оперативным изучением центрального правительства. Затем генерал раскритиковал деятельность Майлса и Дай Ли и сообщил, что собирается официально обратиться в Вашингтон с требованием распустить САКО. Своей властью он передал Хеппнеру двадцать групп партизан, ранее проходивших обучение под руководством Майлса. В результате в апреле 1945 года соглашение САКО подверглось изменению, и этот орган перешел в подчинение командующего на ТВД. Первым же приказом Ведемейер потребовал от Майлса отозвать своих партизан из ряда провинций Китая и заменить их партизанами ОСС (фактически АГФРТС). Далее он запретил спецслужбам проводить любые операции в своей зоне ответственности без одобрения американского командования и китайских властей. Любопытно, что китайцы возражали против такого подхода, поскольку не без оснований полагали, что он будет использоваться в качестве прикрытия для проведения миссий связи с КПК. К этому времени в Куньмине уже на протяжении двух месяцев бездействовала прибывшая из Европы группа бывших “джедбургов” во главе с Фрэнком Фарреллом, переброску которых в Яньань китайские власти запрещали. Вообще же в Китае осенью 1944 года появилось много офицеров ОСС из Европы, где постепенное сокращение размеров контролируемой рейхом территории приводило к свертыванию проводимых в германском тылу операций. Все они были крайне разочарованы состоянием дел в партизанской войне на Востоке. В отличие от европейцев, китайцы не торопились проявлять личную храбрость и участвовали в операциях только под давлением командования и, как правило, большими группами. Кроме того, накал местных политических интриг значительно превосходил все, виденное ими в Европе, даже на Балканах. Положение усугублял породивший немало конфликтов субъективный фактор признания американцами воюющей стороной только центрального правительства Чан Кайши, но не коммунистов. Майлс по-прежнему разделял точку зрения Дай Ли на эту проблему и постоянно обвинял ОСС в поддержке КПК. Донован, в свою очередь, обвинял САКО в активных вооруженных действиях против компартии, и после войны даже проводилось расследование возможного участия в них американцев. Единственным выигравшим от такого положения дел оказался Советский Союз, который все более утверждался в глазах коммунистов в качестве единственного относительно надежного союзника. Как известно, ни Мао Цзэдун, ни Чжоу Эньлай не были пламенными приверженцами Москвы и Сталина, однако на ближайший обозримый период это заложило основы весьма мощного военно-политического союза.

Ведемейер продолжал атаковать САКО. Его последний удар относится к 5 апреля 1945 года, когда командующий вызвал к себе Майлса и распорядился ограничить агентурные операции японским направлением. Заместитель директора к этому времени стал уже контр-адмиралом и проигнорировал указание, причем этого никто не заметил, и неподчинение прошло для него безнаказанно. В рассматриваемый период САКО подчинялись значительные силы, только его Военно-морская группа в июле 1945 года насчитывала 2800 человек и контролировала около 60 тысяч обученных партизан. Впрочем, при оценке значимости этого количества следует пользоваться мерками не Европы, а Китая, и тогда оно окажется намного менее впечатляющим.

Летом 1945 года произошел очередной скандал, которыми изобиловала история пребывания спецслужб США в Китае. Миссия “Дикси” была публично расшифрована, и закулисные переговоры американцев с КПК стали достоянием гласности. Более всех возмущался посол, требовавший убрать из страны Дэвиса, желательно в посольство Соединенных Штатов в Москве. В виде искупительной жертвы командующий на ТВД с 31 мая 1945 года снял Барретта с поста начальника миссии и передал его пост полковнику Айвену Йитону. В данной истории ОСС не пострадало, а “Дикси” продолжила свое существование, поскольку Харли и Ведемейер хорошо относились к Бюро стратегических служб и обратили удар исключительно против военной разведки. Одновременно американцы начали подготовку к реализации идеи начальника Бюро особых проектов ОСС капитана 2-го ранга Джона Шахина, обучавшего на секретной базе во Флориде 250 бойцов для уничтожения двух трубопроводов между японскими островами Хонсю и Кюсю. Они должны были использовать для этой цели управляемые с самолета по радио катера, на каждом из которых укладывалось по 20 тонн взрывчатки. Реализации этого проекта помешала внезапная капитуляция Японии, вообще смешавшая большие планы спецслужб в Китае.

По настоянию посла Харли, всячески стремившегося к несбыточной цели примирить коммунистов с центральным правительством и погасить гражданскую войну, 28 августа 1945 года Чан пригласил Мао в Чунцин для переговоров. Гарантии безопасности ему дали американцы, рассчитывавшие на смягчение позиции КПК вплоть до достижения приемлемого компромисса с Гоминьданом. Однако коммунисты вовсе не были настроены на отступление и заявили, что оставляют за собой право занять любой город Китая из числа ранее оккупированных японцами или находившийся под контролем коллаборационистского правительства Ван Цзинвэя. Чан Кайши немедленно заявил, что это незаконно, а Мао Цзэдун в ответ на это заклеймил его как фашиста. В этой обстановке позиция американцев стала весьма двусмысленной. Стало ясно, что соблюсти видимость беспристрастности и одновременно обеспечить собственные геостратегические интересы невозможно, поэтому после консультаций с Вашингтоном Ведемейер принял решение поддержать центральное правительство. Генерал объявил о готовности помочь ему восстановить свой суверенитет над всеми территориями, ранее занятыми японцами, не допуская при этом какого-либо участия в гражданской войне. Несколько миссий ОСС отбыли на север, где после заявления Ведемейера коммунисты приняли их очень плохо, поскольку видели в них ставленников Чана. Во многом такая точка зрения была справедливой. К этому времени Япония уже не интересовала американцев в оперативном отношении, и все силы их спецслужб на Дальнем Востоке переключились на континентальную Азию. Численность персонала ОСС в Китае резко увеличилась, в основном за счет прибывших из Европы офицеров. Если в октябре 1944 года в стране насчитывалось 106 сотрудников Бюро стратегических служб, то в июле 1945 года их было уже 1891 . В феврале 1945 года органы ОСС в Китае подверглись реорганизации. Теперь структура региональной резидентуры (представительства) разведки, подчиненной полковнику Ричарду Хеппнеру и его заместителю подполковнику Уиллису Берду, выглядела следующим образом:

9 апреля 1945 года бывшая АГФРТС, ставшая позднее Чжицзянским полевым командованием, была переименована в Южную команду ОСС. 1 августа 1945 года ее командир сменился, вместо Уилфрея Смита им стал полковник Уильям Пирс. Тогда же были образованы предназначенная для действий в Корее Северо-восточная команда и Сианьское подразделение ОСС. Предыстория последнего началась в феврале 1945 года, после принятия в Вашингтоне “Специальной программы по агентурному проникновению во внутреннюю зону Японии с секретными разведывательными целями”. Часть этого плана предусматривала создание в составе подчиненных Хеппнеру подразделений секретной команды, подконтрольной непосредственно центру. Региональный резидент ОСС в Китае претендовал на руководство столь престижным направлением, но получил отказ. В результате команда стала обособленной и получила наименование Сианьского подразделения ОСС под командованием майора Густава Краузе. Официальная задача подразделения заключалась в препятствовании отходу японских войск в Сиань, а действительная заключалась в подготовке агентов для оккупированной части Китая с дальнейшим внедрением их в Маньчжоу-Го, Корею и Внутреннюю зону Японии. Вскоре на места отправились миссии “Спаниель”, “Лев”, “Леопард” и “Шакал”, входившие в качестве элементов в операцию “Феникс”. Краузе пришлось решить сложную задачу подбора агентов, поскольку использование китайцев исключалось по причине секретности. О подлинных целях Сианьского подразделения не должны были знать даже в САКО, утечка информации из которого совершенно не исключалась. ОСС вербовало агентуру в среде китайцев-католиков, лояльных к своей религии более, чем к родной стране. Выбор оказался весьма успешным и дал хорошие результаты, в особенности по контрразведывательной линии “Икс-2”. В период с 29 июля по 2 августа агенты “Феникса” проникли в Шанхай, Шаньдун, Шаньси, Хэбей и Маньчжоу-Го, в некоторых точках они сумели захватить важные трофеи. Например, в Шаньсяне (провинция Хэнань) агенты ОСС добыли три мешка японской документации. Помощь католиков оказалась неоценимой, однако на их внезапно усилившуюся активность обратили внимание коммунисты, постоянно соревновавшиеся с церковью в борьбе за умы населения и часто терпевшие при этом поражение. Большинство миссий все же действовало без особых проблем. Исключение составил “Спаниель”, названный так по породе любимой собаке Хеппнера по кличке Сэмми. 28 мая 1945 года пятеро парашютистов этой группы под командованием майора Ф. Кулиджа высадились в провинции Хэбей приблизительно в километре в тылу японских частей.

Первоочередными задачами разведчиков являлись установление контактов с выразившими желание сотрудничать офицерами секретной службы Ван Цзинвэя и ведение тактической разведки в своей зоне ответственности. Коммунисты уверяли американцев, что лишь они способны понять, как именно следует работать с коллаборационистами, и офицерам “Спаниеля” предстояло испытать способности ОСС на этом направлении. По прибытии на место они испытали серьезное разочарование.

Оказалось, что, вопреки сводкам, китайцы фактически не вели боевые действия против оккупантов, а поддерживали с ними мирное сосуществование. Не желавшие предать гласности этот компрометирующий факт коммунисты фактически держали группу под домашним арестом и в течение четырех месяцев не позволяли ее радисту выходить на связь с центром. Для верности они отобрали у разведчиков передатчик, чем сразу же пресекли все пути для передачи информации от “Спаниеля” в Сианьское подразделение. Майор Краузе полагал, что рация группы вышла из строя, и дважды пытался передать им новую, но китайцы блокировали эти попытки под предлогом отсутствия необходимости. Эпизод получил неофициальное наименование “фупинского инцидента” и стал первым серьезным противодействием ОСС со стороны структур КПК. Естественно, через некоторое время американцы выяснили истинные обстоятельства и предъявили претензии, но на возмущенные депеши Ведемейера Мао Цзэдун просто не отвечал. Любопытно, что в этом случае ОСС не только не поддерживало командующего, но фактически приняло сторону китайцев. Такова была плата за разрешение Мао провести операцию “ЙЕНСИГ 4” по разворачиванию сети агентов-радистов в контролируемых КПК провинциях страны. Сами коммунисты восприняли “фупинский инцидент” как первое проявление совместного заговора капиталистов, то есть армии США и Гоминьдана. В результате Мао разрешил подчиненным ему структурам теснее сотрудничать с миссией “Дикси”, которую в Яньани воспринимали как скорее разведывательную, нежели армейскую.

В начале августа Сианьское подразделение отправило миссию “Чили” во главе с майором Леонардом Кларком для установления контакта с губернатором Янь Сишанем и сбора разведывательной информации по японским войскам. Вслед ей отправилась вторая группа этой же миссии (“Алуш”) под командованием капитана Джорджа Вучинича. Известна также четвертая миссия “Г 36” (капитан Уильям Драммонд), организовавшая четыре агентурные сети в районе между Хуанхэ и Янцзы. Их задачей являлись сбор и передача информации о железнодорожных перевозках и метеорологические наблюдения. Однако наибольшую известность получила третья миссия “Р 2С” под руководством капитана Джона Бэрча. Она действовала весьма успешно и создала 12 агентурных сетей с радиопередатчиками в районе от Пекина до бассейна Янцзы, в особенности на полуострове Шаньдун.

К концу лета 1945 года деятельность ОСС в Китае начала разворачиваться в заметных масштабах, но внезапная капитуляция Японии прервала этот процесс и изменила все приоритеты. Американцы немедленно скорректировали все свои разведывательные программы и в качестве первоочередных направлений выбрали:

Срочно организовывались восемь “миссий милосердия”: “Мэгпай” (Пекин), “Дак” (Вэйсянь), “Фламинго” (Харбин), “Кардинал” (Мукден), “Спэрроу” (Шанхай), “Куэйл” (Ханой), “Пиджин” (остров Хайнань) и “Рэйвен” (Вьентьян). Теоретически их главная задача состояла в оказании помощи находившимся в японских лагерях союзным военнопленным, но в действительности вся деятельность ОСС на ТВД была направлена теперь на опережение советских спецслужб в проникновении в Маньчжурию, Корею и Шаньдун. Согласно принятым в Ялте решениям, Порт-Артур (Люшунь) и Далянь (Дальний, Дайрен) отходили к советской зоне влияния, поэтому коммунисты отказали американцам в разрешении направить разведгруппу в район залива Бохай и полуострова Шаньдун. Однако 20 августа на полуостров для проведения переговоров с командиром Новой 4-й армии генералом Хао Пенцзю прибыли четверо американских сотрудников ОСС, двое китайцев и двое корейцев во главе с капитаном Бэрчем. 25 августа группу перехватили китайцы, попытавшиеся ее разоружить. Американцы недоуменно заметили, что они являются союзниками, да и война, собственно, уже окончена, на что патрульные заявили: разведчики, если хотят, могут двигаться дальше, однако за последствия их продвижения они не отвечают. Все это прозвучало достаточно зловеще, и Бэрч отправился на поиски китайского командира, чтобы обсудить с ним возникшую ситуацию. Сопровождавшие группу китайские солдаты, издеваясь, прокружили ее пять километров фактически на одном месте, а затем открыли по американцам огонь. Заместитель командира лейтенант Дун Цаншень был ранен, а Бэрча связали, бросили на землю и закололи штыками (иногда встречающаяся версия его гибели от случайного выстрела игравшего с винтовкой десятилетнего ребенка неверна). Потом, вероятно, стараясь скрыть следы этого преступления, китайцы попытались до неузнаваемости изуродовать его лицо. В дальнейшем погибший капитан Джон Бэрч, не являвшийся, кстати, ни расистом, ни правым экстремистом, стал символом крайне правых американцев. Его имя вошло в название “Общества Джона Бэрча”, цели и задачи которого, по всей видимости, весьма далеки от истинных политических взглядов погибшего разведчика. Этот инцидент был не единственным, хотя и повлек самые трагические последствия. Генерал Ведемейер постоянно предъявлял претензии Мао Цзэдуну и Чжоу Эньлаю и требовал вернуть захваченных американцев. В первую очередь речь шла о задерживаемых в течение четырех месяцев офицерах группы “Спаниель”, а также захваченном в Шаньси капитане Вулчиниче из миссии “Чили”. В сентябре все пленные были без всяких извинений возвращены.

Наиболее интересующим американцев регионом Китая являлась Маньчжурия. Примечательно, что ни генералиссимуса Чан Кайши, ни генерала Ведемейера, ни посла Харли не поставили в известность о принятых в Ялте решениях относительно дальнейшей судьбы Маньчжоу-Го. Когда информация о них достигла Чунцина, она вызвала сильнейший скандал, а наивный посол бросился к британским и советским представителям и умолял их отказаться от Гонконга и Маньчжурии. С Харли отказались разговаривать и Черчилль, и Молотов, тем более, что он прибыл не с поручением от госдепартамента США, а по собственной инициативе. Тогда посол отдал категорическое приказание всем разведывательным органам на ТВД совершить срочный бросок в Маньчжоу-Го для опережения советского союзника. Сделать это было трудно. В 00.10 9 августа 1945 года оперативное подвижное формирование НКГБ СССР по условному сигналу “Волк” вместе с советскими войсками перешло границу и начало рейд с целью захвата представляющих разведывательный интерес документов и пленных. Единственной возможностью для американцев оставалась заброска по воздуху. 16 августа 1945 года около Мукдена приземлились парашютисты миссии “Кардинал” во главе с майором Джеймсом Хеннесси. Через два дня они отыскали лагерь военнопленных, где содержались 1321 американец, 239 британцев, а также несколько австралийцев, голландцев и канадцев. Первоочередной, хотя и далеко не единственной задачей “Кардинала” являлось отыскание захваченного в плен в 1942 году в Юго-Восточной Азии британского генерала Джонатана Уэйнрайта. Его нашли 28 августа вместе с еще 10 англичанами в генеральских чинах. Отношения американцев с СССР портились буквально с каждым днем. 3 октября 1945 года советский военный комендант Мукдена генерал-майор А. И. Ковтун-Станкевич приказал новому командиру “Кардинала” майору Брэди в течение двух дней убрать своих людей с территории Маньчжурии ввиду отсутствия у них соответствующих официальных виз. Это дошло до Маршалла, проинструктировавшего военную миссию США в Москве о немедленном заявлении протеста и мотивировании его тем, что “Кардинал” занимается исключительно спасением бывших американских военнопленных. Однако в результате некоторых размышлений американцы все же не решились протестовать. Толчком к такому решению стала фраза посла США в Москве Аверелла Гарримана, констатировавшего, что поведение советской стороны доказывает ее полную осведомленность об истинных целях миссии. Следует отметить, что советская контрразведка эффективно пресекла проникновение ОСС в Корею, Маньчжурию и на полуостров Шаньдун.

В это время в Чунцин для встречи с Чан Кайши прибыл Донован. Генералиссимус общался с директором ОСС напрямую отчасти чтобы подчеркнуть свое уважение к нему, а отчасти по причине отказа Дай Ли разговаривать с американским коллегой. 5 августа Донован провел секретное совещание с заместителем Чжоу Эньлая Ван Биннанем и двумя его помощницами Чжан Сяомей и Гун Пэн. С американской стороны на нем присутствовал сотрудник ОСС Дэвид Шоу. Через два дня генерал улетел с инспекцией в Сиань, где произошла его роковая встреча с самозванным корейским правителем Ким Ку. Кореец расценил ее как признание своего статуса и радостно направил соответствующую телеграмму Трумэну, вызвавшую у президента Соединенных Штатов гнев на преступившего границы дозволенного директора ОСС. Через 25 дней после этого Бюро стратегических служб было распущено.

Резкое изменение обстановки совпало по времени с болезнью Майлса, в сентябре 1945 года отправленного на излечение в Вашингтон с диагнозом “малярия и нервное истощение”. Американцы еще раз попытались взять под контроль Северный Китай, где господствовали коммунисты, и отправили туда 50 тысяч морских пехотинцев. Штаб-квартира САКО была переведена в Шанхай. Соглашение все еще продолжало действовать, но теперь его направленность оказалась совершенно непонятной. “Титульный” противник был разбит, коммунисты являлись якобы союзниками центрального правительства, и формально оставалось неясным, что именно делает в Китае американская разведка. 14 сентября 1945 года, несмотря на явный закат Бюро стратегических служб, полковник Хеппнер приказал майору Краузе организовать в Пекине новую точку, с которой Сианьское подразделение должно было действовать по северу Китая, окрестностям Харбина и Тяньцзина. Харбин вошел в число направлений условно, поскольку относился к советской зоне влияния. Это было составной частью усилий Донована по доказыванию необходимости создания послевоенной объединенной разведывательной структуры, направленной практически исключительно против СССР и коммунистической части Китая. Однако, как известно, ОСС было все же распущено, в результате чего встал вопрос о дальнейшей судьбе САКО. Китайцев официально уведомили об этом в меморандуме, направленном Дай Ли майором Лавгреном: “С момента роспуска президентом Трумэном ОСС, вступившего в силу 1 октября, соглашение САКО считается утратившим силу и, таким образом, его персонал должен быть отозван. Настоящим я приказываю всем нашим сотрудникам “в поле” покинуть свои базы. Руководители нескольких баз прибудут в Чунцин до отправки в Куньмин по пути в Америку” . 11 сентября в штаб-квартире БВС прошла небольшая церемония прощания.

Как известно, непосредственным преемником ОСС стало Подразделение стратегических служб (ССУ), являвшееся переходной структурой с совершенно иными функциями и полномочиями. Хеппнер отбыл из Чунцина, и точку ССУ в Китае возглавил подполковник Роберт Дилли. В ноябре она перебазировалась в Шанхай, где теперь размещался и штаб генерала Ведемейера. Там же после перевода из Пекина оказалась и новая точка Сианьского подразделения во главе с майором Краузе, который теперь стал заместителем Дилли. В Вашингтоне Магрудер старался всячески продолжать дело уволенного Донована, поскольку безошибочно рассматривал окончание Второй мировой войны как начало нового периода противостояния. Иначе смотрели на это военные, обрадованные окончанием боевых действий. Подобная точка зрения не могла не повлиять на отношение к разведке, и ССУ в Китае было передано в подчинение начальнику службы снабжения генералу Мэддоксу, к тому же неприязненно относившемуся к Дилли.

20 декабря 1945 года в Шанхай для посредничества в переговорах между Гоминьданом и КПК прилетел вышедший в отставку бывший начальник штаба армии Соединенных Штатов. Его визит, сразу же получивший неофициальное название “миссии Маршалла”, продолжил провалившуюся попытку посла США в Чунцине соединить несоединимое. Разгневанный Патрик Харли ушел в отставку, и Маршаллу пришлось принять на себя все накопившиеся у китайцев претензии, в частности, резкий протест Чжоу Эньлая относительно действий в регионе американских спецслужб. Хотя он касался и ОСС, и МИД, отставной генерал не преминул вспомнить свои конфликты с Донованом и отнес все претензии на счет стратегической разведки. Соответственно подобранные эксперты дали аналогичное заключение, за исключением командовавшего миссией “Дикси” с 31 июля 1945 года полковника Айвена Йитона, к мнению которого Маршалл как раз и не прислушался. Как ни странно, представитель США значительно больше доверял Чжоу, чем разведчикам собственного государства, и это при его явном антикоммунизме. Между этими двумя людьми установилась на удивление глубокая психологическая связь, которую лучше всего характеризует следующий эпизод. В июне 1946 года Чжоу Эньлай на самолете Маршалла летал в Маньчжурию на мирные переговоры, а на обратном пути в Нанкин задремал и выронил блокнот с совершенно секретными записями. Очевидно, он полагал требования конспирации существующими не для себя, поскольку в записной книжке, в частности, содержались данные о важнейших агентах коммунистической разведки в центральном правительстве. Одним из них был проникший в высшие эшелоны руководства Гоминьданом Сьон Сьянхуй, эффективность которого Мао Цзэдун приравнивал к нескольким дивизиям. После обнаружения пропажи Чжоу, естественно, запаниковал и сообщил о произошедшем ЦК КПК. Однако уже 9 июня личный помощник Маршалла доставил запечатанный пакет с грифом “Совершенно секретно” и отказался оставить его помощникам представителя компартии, вручив бандероль лично. Никто из членов ЦК не мог поверить, что перед возвращением блокнота Маршалл не скопировал записи для стратегического союзника США Чан Кайши, но это оказалось именно так. Руководство разведки планировало отправить Сьона на учебу в Соединенные Штаты, чтобы вывести его из-под удара БВС, но не произошло ничего, агент продолжал спокойно работать.

5. ПОБЕДА И ПАДЕНИЕ

Чунцин военного периода был насквозь пронизан интригами спецслужб центрального правительства в борьбе за власть, влияние и деньги. Бесспорным лидером среди них, несомненно, являлось Бюро военной статистики, в рассматриваемый период находившееся в зените своего могущества. С 1943 года организационная структура его центрального аппарата, насчитывавшего около 1500 человек, выглядела следующим образом:

Первый и второй отделы БВС (суммарная численность около 300 человек) представляли собой линию так называемой “внутренней работы”. До 1943 года в БВС существовали также секция “А” (личный секретариат Дай Ли), секция “Б” (общий секретариат бюро), секция “Ц” (бюро финансового аудитора), секретная секция (собственные шифры и коды) и инспекция.

Всю эту грандиозную машину требовалось финансировать, поскольку именно деньги, а не идеология, побуждали внутреннюю и внешнюю агентуру работать на БВС, ежечасно и ежеминутно рискуя жизнями. Бюджетные и внебюджетные вливания в бюро покрывали не более трети его расходов, в разгар войны еженедельно достигавших сотен миллионов китайских национальных долларов. Тем не менее, Дай Ли смог обеспечить относительно безбедное существование подчиненных ему органов, черпая на это средства преимущественно от контрабандных операций, в том числе с наркотиками. В рассматриваемый период таможенные органы Китая были практически отодвинуты от борьбы с контрабандой, возложенной на совершенно иные ведомства. Старейшим из них была Налоговая полиция (Шуицзин цзунтуань), последовательно возглавлявшаяся Ван Гэнем, Хуан Цзе и Сунь Лижэнем. С ней соперничало военное Бюро по инспекции путей сообщения (Цзяотун цзяньча цзю), начальник которого Фэн Ти одновременно командовал гарнизоном Чанша. В 1938 году, после опустошающего пожара, уничтожившего значительную часть города, он был расстрелян, а контроль над бюро перехватил Дай Ли. Он немедленно образовал в его составе Бюро по управлению транспортом в военный период (Чжаньши хоюнь гуаньли цзю), чаще именовавшееся Бюро по контролю за транспортом (Юньши тунчжи цзю). Его возглавил генерал Хэ Инцинь, а сам Дай Ли возглавил стоящее над всеми этими структурами Бюро по контролю (Цзяньча чу). На первый взгляд, перечисленные органы были крайне далеки от спецслужб, но в действительности они имели к ним прямое отношение. Через 80 контрольных точек Бюро по контролю за транспортом на территорию, находившуюся под юрисдикцией режима Ван Цзинвэя, уходили грузовики с оружием и иным снабжением для партизан. Возвращались они с контрабандными товарами, преимущественно японскими. Англичане не знали об этой теневой стороне контроля над военным транспортом и заинтересовались другим аспектом проблемы контрабанды. Британские советники министерства финансов Китая обратили внимание Чан Кайши на военный статус перечисленных органов, не позволяющий им взять под свою юрисдикцию гражданские перевозки. Главнокомандующий согласился с их аргументацией и на рубеже 1940 и 1941 годов организовал Бюро по противодействию контрабанде (Цзиши шу) со штатом сотрудников в 60 тысяч человек. Руководство им он опять-таки доверил Дай Ли, под контролем которого теперь оказался весь пересекающий границу военный и гражданский транспорт и соответственно все потоки контрабанды, за исключением мелких и неорганизованных. Любой желавший торговать с врагом мог почти официально и беспрепятственно заниматься этим при условии соответствующей оплаты. Трудно сказать, участвовал ли генералиссимус в прибыли от такой деятельности, но руководитель БВС определенно не забывал ни себя, ни свое ведомство. Гигантские потоки денежных средств позволяли ему в 1944 году содержать полумиллионный гласный и негласный штат спецслужб, включая агентуру. Кроме того, по контрабандным каналам через окна на границе постоянно переправлялись в обе стороны агенты БВС и иных подконтрольных Дай Ли разведорганов, но для его конкурентов они были закрыты.

Вне сферы влияния руководителя БВС оставалась Налоговая полиция, подконтрольная влиятельному члену клана Сун, министру финансов Китая и брату жены генералиссимуса Х. Х. Куну (Кун Сьяньси). Он не собирался мириться с ускользающими между пальцев доходами и сделал попытку вклиниться в контроль над контрабандными потоками, для чего создал в составе полиции Инспекционную группу Дьяньянь туань) и Командную группу (Цзун туань), подчинив их противнику Дай Ли Сунь Лижэню. Личный агент руководителя БВС в Налоговой полиции Цзинь Жуншэн вовремя известил его о происходящем, и тот успел спешно сформировать четыре бригады специально для предотвращения доступа налоговых полицейских на посты контроля за контрабандой. Кун временно отступил, но Дай Ли решил закрепить свою победу и нанести удар по близкому к министру финансов Линь Шиляню, занимавшему ряд важных постов в области внешней торговли. По указанию Линя в Китай контрабандно завезли по Бирманской железной дороге большую партию автопокрышек и оборудования, но агенты БВС зафиксировали факт сделки и сообщили о ней своему руководству. Когда Дай Ли соответствующим образом преподнес Чану эту информацию, ставленник Куна был осужден на 10 лет тюремного заключения. Почти немедленно вслед за этим вскрылись и другие вопиющие факты растраты им немалых государственных и частных сумм, вызвавшие крайнее возмущение Чан Кайши.

Генералиссимус приказал расстрелять Линя, однако на этой стадии в дело вмешался министр финансов Кун, уговоривший сестру вступиться за своего бывшего подчиненного. Давно ненавидящая Дай Ли Сун Мэйлин охотно взялась за это, и вскоре Чан Кайши принял сторону своих родственников. В результате руководитель БВС не только не укрепил свое положение в области контроля над нелегальной торговлей, но и неожиданно для себя в июле 1943 года был отстранен от руководства Бюро по предотвращению контрабанды. Его преемником на этом посту стал ставленник Куна Сюань Тьеъу.

Поражение Дай Ли оказалось временным. Поскольку Бюро по предотвращению контрабанды являлось армейским институтом, он добился его перевода в прямое подчинение Комиссии по военным делам и преобразования в Армию специальных операций (Бьедун цзюнь), которой в качестве линейных органов подчинялись 11 “колонн”. Сюань Тьеъу никак не соответствовал статусу командующего армией и был под этим предлогом снят с занимаемого поста. Одновременно в Комиссии по военным делам было сформировано Объединенное бюро по инспекции водных и наземных путей сообщения, вскоре реорганизованное в Инспекцию путей сообщения под руководством ставленника Дай Ли генерал-лейтенанта Цзи Чжанцзяня. Все это Дай Ли сумел организовать и провести в рекордно короткий срок – в том же самом июле 1943 года, когда он был отстранен от руководства Бюро по предотвращению контрабанды. Одновременно руководитель БВС в очередной раз продемонстрировал свое влияние и бойцовский характер. Нахождение его ставленника Хуан Хунхуа во главе секции путей сообщения и транспорта САКО позволило Дай Ли преодолеть возражения своего врага Х. Х. Куна и добиться одновременного назначения Хуана в министерство финансов на должность начальника Бюро по грузовым перевозкам военного времени. Потоки нелегальных денежных средств от контрабанды вновь хлынули в БВС и иные подконтрольные Дай Ли органы.

Добываемых таким путем денег с избытком хватило для финансирования разведки, контрразведки и тайной полиции до момента окончания военных действий с Японией. Однако победа принесла Дай Ли не только радость, но и вызвала серьезное беспокойство относительно перспектив дальнейшего существования Бюро военной статистики. Оснований для этого было более чем достаточно. Даже не слишком посвященные в секреты спецслужб люди говорили о скорой отставке излишне, по мнению Чан Кайши, усилившегося генерала. Ходили упорные слухи о роспуске БВС и уходе его руководителя на пенсию либо на пост руководителя проекта по углублению русла реки Хуанхэ для организации судоходства на всем ее протяжении. Естественно, со счетов не сбрасывалась и возможность продолжения существования бюро под прежним руководством. Одновременно ВМС США пожелали продолжить установившееся в годы войны сотрудничество с Дай Ли и в самом начале 1946 года полуофициально предложили назначить его командующим создаваемыми военно-морскими силами Китайской республики. Сам генерал рассматривал этот вариант как резервный, а пока всеми силами стремился сохранить статус возглавляемой им спецслужбы и свое положение в ней. В марте 1946 года, находясь в отъезде, он получил срочную телеграмму от исполнявшего обязанности директора БВС Мао Жэньфэна телеграмму за условной подписью И Янь. В ней генерал извещался о намерении Чан Кайши до конца месяца созвать совещание руководителей ряда полицейских и специальных органов государства для обсуждения и решения вопроса дальнейшей перспективы в свете 10-го пункта меморандума коммунистической партии об обоюдном отказе от секретных служб. Список участников совещания, трое из которых были его злейшими врагами, весьма встревожил Дай Ли. Первый из них, Сюань Тьеъу, в свое время с большим шумом сменил его на посту руководителя органов по борьбе с контрабандой. Второй, президент Центральной полицейской академии Ли Шичжэнь, постоянно соперничал с генералом в вопросе контроля над полицией и даже сформировал в ее составе собственный спецорган по борьбе с мятежами и шпионажем. Третий из врагов, Хуан Чжэньу, во всем поддерживал первых двух. Совместно с Ли Шичжэнем он в свое время порекомендовал Чан Кайши кандидатуру начальника столичной полиции без согласования с Дай Ли, что явилось для того колоссальной потерей лица. Подобных вещей китайцы не прощают. Еще двое из участников совещания были менее непримиримыми соперниками и недоброжелателями Дай Ли: преемник Чэнь Лифу в “объединенном органе” Чэнь Чжо и бывший номинальный руководитель БРС Е Сьюфэн. Шестой участник, Чжэн Цзэминь, хотя и давно работал с Дай Ли, но все это время являлся личным агентом Чан Кайши в БВС, о чем генерал прекрасно знал. Лишь бывший военный атташе Китая в Берлине Тан Цзун и сам Дай Ли поддержали бы на совещании сохранение Бюро военной статистики. Естественно, что генерал был весьма встревожен и даже подавлен полученным сообщением и спешно начал укреплять свои позиции.

16 марта 1946 года Дай Ли вылетел из Пекина в Тяньцзин на обычном гражданском самолете, однако на этот рейс № 222 не были допущены посторонние лица. На борту, кроме него самого, находились начальник отдела кадров БВС Гун Сьяньхан, сотрудник центрального аппарата бюро Цзинь Юпо, переводчик Ма Пейхэн, шифровальщик, трое телохранителей и друг Дай Ли Хуан Шуньбо. Самолет сел для дозаправки в Циндао и должен был лететь в Шанхай, где руководитель БВС намеревался принять участие в учреждении полицейской школы по образцу ФБР с факультетом контрразведки. Аналогичная структура, как уже указывалось, должна была появиться еще в 1944 году, но по ряду причин этого не произошло. Теперь же открытие школы должно было стать серьезным козырем в борьбе с полицейскими противниками генерала. 17 марта из-за крайне неблагоприятных погодных условий метеослужба не разрешила вылет, однако Дай Ли приказал пилоту нарушить запрет и взлететь. Сплошной облачный фронт и сильные ветры все же воспрепятствовали прибытию рейса № 222 в Шанхай, и он развернулся на Нанкин, но пилот заблудился в облаках. Посланные ему на помощь четыре истребителя китайских ВВС не смогли найти объект в воздухе и привести его на аэродром. В результате самолет с Дай Ли на борту опасно снизился, зацепил деревья и врезался в гору, после чего взорвался. Все члены экипажа и пассажиры погибли.

Гибель Дай Ли, как и следовало ожидать, повлекла массу слухов. Тремя основными из них были: диверсия коммунистов, месть американцев за своих расстрелянных офицеров, а также комбинация самого Дай Ли, в последний момент не явившегося на посадку и имитировавшего свою гибель. Все они оказались ошибочными. Труп генерала с оторванной рукой и ногой был обнаружен и точно опознан, не подтвердились версии о заложенной американцами барометрической бомбе и о коммунистической мине с часовым механизмом.

Авиакатастрофа принципиально изменила расстановку сил в китайских спецслужбах. Преемники генерала не обладали ни его авторитетом, ни связями, большинство из которых он замыкал лично на себя и нигде не фиксировал. Отсутствовало и единство в руководстве бюро, в котором соперничали три клана: чжэцзянский, во главе с Мао Жэньфэном, гуандунский, во главе с Чжэн Цзэминем, и хунаньский, во главе с Тан Цзуном. Конкурирующие с Бюро военной статистики спецслужбы, особенно Бюро расследований и статистики, немедленно начали захватывать его составные части, в первую очередь радиоразведывательные и криптоаналитические службы. Однако долго пользоваться плодами своей победы БРС не пришлось, поскольку уже летом 1946 года Чан Кайши резко понизил его статус, подчинив министерству внутренних дел. Одновременно он существенно сузил сферу ответственности БВС и переформировал его в Бюро по сохранению секретов (Баоми цзю) министерства обороны.

* * *

С окончанием боевых действий против Японии политическое маневрирование центрального правительства и коммунистов неизбежно пришло к своему логическому завершению. Исчезновение общего противника не позволяло более прикрываться совместными целями в освобождении страны от оккупантов, и третья гражданская война стала неизбежной. Она продлилась до середины 1950 года, однако уже 1 октября 1949 года была провозглашена Китайская Народная Республика (КНР). С учетом участия китайских войск в войне в Корее, страна только официально воевала полные 20 лет, что явилось в двадцатом столетии печальным абсолютным рекордом.