3. “СВОБОДНАЯ ФРАНЦИЯ”

На фоне коллаборационистской деятельности режима Виши, пытавшегося достичь соглашения с Третьим рейхом и при этом сохранить хотя бы видимость государственной самостоятельности, мощным дестабилизирующим фактором стало создание осенью 1940 года в Лондоне комитета “Свободная Франция”. Эта организация первоначально поставила перед собой довольно узкую задачу продолжения борьбы с германской оккупацией и порабощением страны. Комитет возглавил мало кому известный бригадный генерал Шарль де Голль, последней должностью которого накануне разгрома стал относительно скромный пост заместителя военного министра Франции.

Его практически не знали за пределами страны, да и внутри нее генерал был отнюдь не первым в военной иерархии. В описываемый период он был еще весьма далек от своего позднейшего харизматического образа отца нации и спасителя страны, а представлял собой не слишком преуспевшего в карьере, однако очень способного офицера с обостренным чувством патриотизма, непомерными амбициями, довольно правыми убеждениями и неуживчивым характером. Продвижение по службе будущего президента республики проходило до крайности медленно, не в последнюю очередь из-за его редко способствующей карьере склонности демонстрировать перед начальством собственный высокий интеллект. Звание полковника де Голль получил лишь в 1937 году, по достижении 47-летнего возраста, когда получил под свое начало дислоцировавшийся в Меце 507-й танковый полк. Начало войны застало его в Эльзасе на должности командующего танковыми частями 5-й армии. Это громкое название скрывало несколько десятков ограниченно боеспособных легких танков, не представлявших собой реальной боевой силы. Отсутствие активных военных действий позволило полковнику де Голлю заняться любимым делом – вопросами высшей государственной политики и военной стратегии, в которых он действительно прекрасно ориентировался. Предсказывая неизбежные грядущие катастрофические последствия “странной войны”, 26 января 1941 года он обратился с меморандумом к 80 политическим, государственным и военным деятелям Франции, однако лишь навлек на себя острую неприязнь премьер-министра Даладье. Два месяца спустя, 20 марта 1941 года кабинет ушел в отставку, а премьером стал более активный и решительный Поль Рейно, которого даже одно время совершенно незаслуженно именовали “французским Черчиллем”. Он помнил о меморандуме де Голля и предложил ему пост секретаря военной комиссии, но этому категорически воспротивился Даладье, возглавивший в новом правительстве военное министерство. Слишком инициативному офицеру пришлось удовольствоваться должностью командира еще не сформированной 4-й танковой дивизии, существовавшей пока лишь в виде штаба и совершенно незначительного количества войск.

На следующий день после начала блицкрига командование стало спешно комплектовать дивизию людьми и техникой, однако было уже поздно. Тем не менее, даже со столь незначительной боевой силой де Голль успел провести по немецким войскам несколько болезненных контрударов, в которых, правда, потерял почти все свои танки. Это были одни из весьма немногих активных действий французской армии, и в признание заслуг командира дивизии 28 мая ему присвоили звание бригадного генерала. Через несколько дней де Голль был назначен заместителем военного министра и на этой должности безуспешно пытался подвигнуть руководство страны и командование армии на продолжение сопротивления захватчикам. Однако все было бесполезно. Пораженческие настроения и апатия возобладали, Франция пала, а в последний момент избежавший ареста генерал через Алжир прибыл в Лондон.

Там он вызвал некоторое недоумение правительственных кругов, поскольку не пожелал руководствоваться скромной ролью беженца, а немедленно заявил претензии на руководство продолжением борьбы французов против немцев. Эти амбиции были более чем странными, поскольку генерала никто на это не уполномочивал, не назначал и вообще мало кто знал. Однако в июне 1940 года англичанам приходилось цепляться за любого союзника, и позиция “самоназначенного” де Голля устраивала их значительно больше, чем курс легитимного правительства Петэна. Пообщавшись с генералом, Черчилль остался доволен и разрешил ему 18 июня выступить по Би-Би-Си с призывом ко всем французам сплотиться и продолжать борьбу. На следующий день призыв был конкретизирован: “Перед лицом охватившего французов смятения умов, перед фактом ликвидации правительства, ставшего прислужником врага, и ввиду невозможности восстановить действие наших институтов я, генерал де Голль, французский солдат и командир, с полным сознанием долга говорю от имени Франции. От имени Франции я твердо заявляю следующее: абсолютным долгом всех французов, которые еще носят оружие, является продолжение Сопротивления” . Так была открыта страница Второй мировой войны, в которой ключевая роль принадлежала спецслужбам сразу нескольких стран.

Де Голль являлся генералом без войск: за три месяца к образованному им комитету «Свободная Франция» примкнули всего около 7 тысяч человек. Надежда на колонии также не оправдывалась. О неприятии режима Виши заявили лишь Чад, Камерун, Среднее Конго, а также владения Франции в Океании и Индии, зато верность метрополии сохранили такие ключевые территории, как Алжир, Тунис, Марокко, Левант, Французская Западная Африка и Мадагаскар. Несмотря на довольно слабую поддержку, Черчилль все же решил сделать ставку на де Голля, избегая, однако, признавать его представителем Французской республики, а изобрел для него красивый и юридически ничего не значащий титул «главы всех свободных французов». Правительство Виши тем временем заочно приговорило генерала к смертной казни за изменну, а движение Сопротивления объявило вне закона как создающее угрозу для безопасности государства. Это стало источником душевного дискомфорта и множества проблем для офицеров правительственных спецслужб Виши, поскольку отныне главным противником для них становились не немцы или итальянцы, а собственные соотечественники из «Свободной Франции» и других, не примкнувших к де Голлю организаций Сопротивления. Британские разведчики из СИС также с подозрением и недоверием отнеслись к генералу и его службам, предпочитая поддерживать контакты со своими коллегами из Виши и пытаться использовать их против немцев. Корпоративная солидарность побуждала сотрудников МИ-6 искать связей с такими же профессиональными разведчиками, а не с дилетантами, которыми были укомплектованы наспех созданные секретные службы генерала де Голля.

Для главы комитета «Свободная Франция» разведывательные органы являлись жизненно важным инструментом. Он вспоминал: «Мы думали, таким образом, создать организацию, которая позволила бы нам оказать поддержку операциям союзников, используя наши сведения о противнике, развернуть во Франции всеобъемлющее движение Сопротивления, вооружить там наши силы, которые, когда наступит время, смогли бы принять участие в битве за освобождение, действуя в тылу у немцев, и, наконец, подготовить перегруппировку национальных сил, чтобы после победы обеспечить нормальное развитие страны». Только с помощью спецслужб он мог внести достойный вклад в дело разгрома нацистской Германии и освобождения своей страны, добившись основания претендовать на решение ее послевоенной судьбы. Англичанам же осенью 1940 года было, по большому счету, безразлично, кто именно возглавит французское правительство после еще столь далекой победы. Забыв об известном принципе отсутствия у Британии постоянных союзников и наличия постоянных интересов, де Голль возмущался неразборчивостью Лондона, готового делать ставку хоть на капитулянтов из числа приверженцев Петэна, хоть на патриотов, хоть на анархистские силы. Если англичане рассматривали зарождавшееся движение Сопротивления как орудие ведения войны, то де Голль относился к нему как к инструменту для получения политической опоры. Именно поэтому 1 июля 1940 года генерал поручил капитану инженерных войск и профессору фортификации академии Сен-Сир, недавнему участнику союзнической экспедиции в Нарвик Андре Деваврену создать 2-е (разведывательное) и 3-е (оперативное) бюро. Судя по всему, де Голль сумел оценить его холодный и расчетливый склад ума, незаурядные мыслительные способности и умение ориентироваться в сложной обстановке. Кроме того, оба они имели достаточно правые убеждения, хотя генерал умел создавать вокруг себя ореол центриста, а иногда даже и человека довольно левых взглядов. Во всяком случае, Деваврен стал верным сторонником “Свободной Франции” и одним из наиболее ценных ее приобретений. Уже через несколько недель капитан отказался от работы над созданием 3-го бюро, поскольку не чувствовал себя достаточно хорошо ориентирующимся в вопросах управления войсками. Таковых, правда, практически не имелось. Вскоре последовал его отказ и от 2-го бюро, однако уже по совершенно иным причинам. Деваврен был убежден, что в сложившейся ситуации такая структура не будет иметь реальной силы, а поэтому предложил вместо него сформировать более компактную оперативную Службу разведки (СР). Генерал одобрил идею, хотя до апреля 1941 года продолжал сохранять свой вариант названия разведывательного органа. Для укрепления авторитета нового сотрудника де Голль разрешил ему отныне именоваться полковником. Теперь следовало создать саму службу, что было значительно труднее. На просьбу Деваврена о помощи откликнулся помощник руководителя МИ-6 полковник Дэнси, который помог новой разведывательной службе с помещением в обмен на обещание в будущем делиться добытой информацией. Первоначальное имущество 2-го бюро Деваврена состояло из двух столов, стула и двух скамеек. Отсутствовал агентурный аппарат, специалисты, средства связи, оружие, транспорт, шифры и деньги. Не было ничего, кроме желания работать. Вероятно, ни одна разведывательная служба нового времени не создавалась в столь экстремальных условиях, да еще и за пределами оккупированной противником собственной страны. Не удивительно, что СИС на первых порах иронически относилась к подобного рода союзнику и делала ставку на установление контактов с СР Виши.

Для развертывания разведывательной работы во Франции прежде всего необходимо было найти добровольцев для выполнения агентурных заданий. С этой целью Деваврен и его помощники обследовали все лагеря и госпитали на территории Британии, и уже 17 июля 1940 года первый агент Жак Мансион отправился с заданием в Бретань и в сентябре возвратился оттуда с информацией о дислокации немецких гарнизонов и оборонительных позициях вермахта. К этому же периоду относится ставшая довольно широко известной акция по подбору псевдонимов. Деваврен приказал всем своим сотрудникам использовать псевдонимы, в качестве которых применялись названия станций парижского метро, сам же он отныне стал полковником Пасси. Первое задание от англичан поступило в том же июле. Обеспокоенные непонятными данными аэрофоторазведки в Нормандии, они попросили содействия 2-го бюро в изучении возможностей концентрации немецких войск для вторжения на Британские острова. Для выполнения этого задания Пасси направил лейтенантов Дюкло и Березникова (сына русских эмигрантов), за неимением рации снабдив их, как в Первую мировую войну, почтовыми голубями. После выполнения рассчитанного на три дня задания Дюкло должен был вернуться в Лондон, а Березников отправиться в Париж для организации там сети, охватывающей различные департаменты Франции, в том числе Нормандию. 4 августа из-за густого тумана оба офицера высадились на берегу прямо у германского сторожевого поста. Спрятав клетку с голубями в прибрежных камнях, где те вскоре погибли во время прилива, они сумели проскользнуть мимо часовых незамеченными. Туман не редел несколько дней и помешал увидеть световой сигнал с катера, прибывшего через три дня для снятия агентов. Голуби, естественно, тоже не прилетели, и эта совокупность признаков дала Пасси основание считать Дюкло и Березникова погибшими. В действительности те разделились и порознь через Испанию и Португалию к январю 1941 года вернулись в Лондон. Случившееся стало для 2-го бюро серьезным уроком в части необходимости подготовки эвакуационного маршрута через Пиренейский полуостров. Для этого Пасси выделил одного из своих самых перспективных агентов Жильбера Рено («Раймон»). Перед войной он снимал в Испании кинофильм о Колумбе и обзавелся там прекрасными связями. Решение оказалось весьма удачным. Кинематографист отправился в Лиссабон, снабженный лишь секретным кодом и конспиративным адресом, но в декабре 1940 года он уже прочно обосновался на атлантическом побережье, регулярно присылал сообщения относительно полицейских и контрразведывательных мероприятий, сторонников и противников движения «Свободная Франция», требовал радиопередатчик и, самое главное, организовал маршрут эвакуации агентов.

Несмотря на некоторые поддерживавшиеся контакты, отношение СИС ко 2-му бюро полковника Пасси колебалось от скептического до презрительного. Раздражение британских разведчиков особенно усилилось после провала предпринятой осенью 1940 года совместной экспедиции в Дакар. Вопреки заверениям де Голля в энтузиазме, с которым местные военные воспримут высадку, триумфальная встреча кораблей с десантом не состоялась. Вместо этого они подверглись сильному обстрелу с берега и вынуждены были уйти. 2-е бюро не могло нести ответственности за столь печальное фиаско, поскольку неоднократно предупреждало генерала о возможности подобного поворота событий, но тот не внял трезвым оценкам своих офицеров. Англичане публично обвинили “главу всех свободных французов” в пренебрежении режимом секретности, а МИ-5 заявила, что его офицеры болтали о предстоящей операции по обычным телефонным линиям и открыто покупали для себя в общедоступных магазинах на Пикадилли тропическое снаряжение. Накануне отплытия многие из них устроили шумные прощальные вечера, на которых при посторонних посетителях поднимали тосты «За Дакар!». После этого британцы уже никогда более не предупреждали де Голля о предстоящих операциях во Франции. Даже высадка в Нормандии в июне 1944 года была произведена без предварительного уведомления французского союзника, хотя, конечно, в принципе не явилась для него неожиданностью. Еще ниже расценивали способность офицеров де Голля сохранять секреты американцы. Сотрудник ОСС Николь Смит в образных выражениях доложил в Вашингтон о своих впечатлениях по указанному поводу: «Оставьте «свободных французов» в одной комнате с бутылкой виски. После этого все, что от вас требуется ─ это сесть позади и посылать им мысленные сигналы, пока она не опорожнится. По мере ее опустошения выданная ими информация будет столь же чиста, как и сама бутылка». Пасси полностью соглашался с выводами союзников и использовал их для создания в сентябре 1940 года собственной Службы безопасности (СС), предназначенной для решения внутренних контрразведывательных вопросов.

Де Голль предоставлял своему руководителю секретной службы значительную свободу действий, однако, судя по всему, тот перешел дозволенные рамки, когда решил установить контакты с СР армии Виши. Генерал мог стерпеть многое, но не контакты с ведомствами правительства Петэна, если только таковые не прямо работали на его подрыв. Поэтому лейтенант Пьер Фурко, отправленный Пасси через Испанию в “свободную зону”, был его особо доверенным лицом. Непосредственной задачей эмиссара являлось установление связи с находившимся в оппозиции к режиму майором Жоржем Лустано-Лако. Незадолго до этого майор обратился к канадскому дипломату с просьбой помочь связать его с Лондоном для формирования национального Сопротивления. Чуть позже он послал на Британские острова своего связника Жака Бриду и передал в Лондоне предложение о создании антигерманской разведывательной организации на базе 2-го бюро вооруженных сил Виши. Курьера долго допрашивали и в конечном итоге решили идею одобрить. Особенно привлекало МИ-6 то, что “Наварра”, как отныне именовался Лустано-Лако, не был связан с движением де Голля, к которому британцы успели весьма охладеть. Генерал был плохо управляем, не желал бездумно исполнять чужие инструкции, а самое главное, всегда помнил, что представляет великую страну, ни в чем не уступающую Британии. Однако в случае с “Наваррой” английские разведчики все же рискнули применить компромиссную схему работы, и в марте 1941 года Бриду вернулся обратно вместе с приданным ему радистом. СИС решила организовать агентурную сеть под названием “Альянс”, но поддерживать с ней связь не напрямую, а по каналам Пасси, хотя “Наварра” отнюдь не должен был подчиняться де Голлю. Радиоквартира группы по-прежнему располагалась в По, откуда было легко поддерживать курьерскую связь с Виши. Тем временем 2-е бюро “Свободной Франции” было наконец реорганизовано в СР, во главе которой встал Роже Варен (он использовал псевдоним “Вибо”, а после освобождения принял его в качестве своей официальной фамилии), Пасси же сохранял общее руководство всеми спецслужбами комитета. На схеме работы с “Альянсом” это не отразилось никак. Однако “Наварра” стремился реализовать свою главную идею – вербовать офицеров в гарнизонах Северной Африки для организации там восстания – и отправился для этого в Алжир, где и был предан. При аресте у него изъяли документы “Альянса”, из-за чего всей группе пришлось срочно перейти на нелегальное положение и эвакуироваться в Марсель. Комиссар алжирской полиции симпатизировал союзникам и позволил разведчику бежать, после чего тот вернулся в Францию и тоже перешел в подполье. Теперь все члены сети были свободны от обременительных обязанностей по прикрытию и могли сосредоточиться на добывании информации. Они сумели изготовить оттиски дипломатических печатей, позволившие вскрывать в По вализы дипкурьеров Виши. Вскоре материалов стало так много, что “Альянс” затребовал и получил от СИС еще три передатчика, один из которых оставался в резерве. Первый оператор вернулся в По, а в Марселе и Монако были организованы две новые радиоквартиры.

7 июля “Наварру” в очередной раз арестовала полиция Виши, однако это не нарушило работу все более разраставшейся сети. Руководство ей приняла Мари-Мадлен Мерик (ПОЗ-55). 5 августа прибыл новый радист-англичанин (позывные СХЕ), но уже на следующий день он попал в больницу с острым приступом аппендицита. После успешно проведенной операции он разговаривал во сне по-английски, поэтому при нем неотлучно находилась “жена”, вовремя отвлекавшая медицинский персонал. Вскоре больной поправился и отбыл в Нормандию, а осенью еще два передатчика стали работать в Париже (позывные ОСК) и в Лионе. “Альянс” долгое время считался в Лондоне одной из самых мощных и надежных агентурных сетей. Однако в самом конце 1941 года прибывший с проверкой в Лиссабон контролер из СИС “Ричардс” вызвал в португальскую столицу ПОЗ-55 и сообщил, что им установлен прискорбный факт: из всех передатчиков “Альянса” не работают под контролем противника лишь станции в Марселе и Ницце, да и в их безопасности существуют определенные сомнения. Кроме того, оказалось, что радист из Нормандии самовольно перебрался в Париж, нарушив непреложное правило СИС, согласно которому операторы не могли знать друг друга, чтобы в случае провала не поставить под угрозу всю сеть. Выяснились и другие факты нарушения правил безопасности. Например, один из радистов установил станцию на чердаке посольства Франции в Мадриде и, бравируя своей доблестью, сообщал официальному правительственному оператору, что он тоже работает в эфире. "Ричардс" говорил вполне ответственно, поскольку занимал в британской разведке довольно высокое положение. Сети во Франции в СИС курировали два офицера: бывший резидент в Париже “Биффи” Дандердейл ведал ориентировавшимися на де Голля и польскими группами, а Кеннет Кохен являлся офицером связи с вишистами. “Ричардс” был заместителем Кохена и поэтому полностью владел общей обстановкой. Он передал временной руководительнице “Альянса” две новые рации, которые очень скоро пригодились в обстановке начавшихся почти ежедневных арестов, в том числе и радистов. Вскоре из тюремной камеры поступило весьма тревожащее сообщение от члена сети Люсьена Валлена, предупреждавшего, что сотрудники абвера принесли ему для ремонта передатчик с позывными ОСК, на котором в это время якобы работал перебравшийся из Нормандии СХЕ. ПОЗ-55 немедленно известила об этом Лондон, откуда пришел краткий приказ: “218 для ПОЗ-55: ликвидировать СХЕ” . Немногие оставшиеся на свободе участники “Альянса” занялись розыском предателя и лишь в сентябре 1942 года сумели заманить его в один из марсельских баров, где и арестовали под видом агентов правительственной контрразведки. Ничего не подозревавший СХЕ назвал им свое подлинное имя, сообщил, что он англичанин, живет в Париже, и дал телефон местного отделения абвера, где должны были подтвердить это утверждение. Его отвезли на конспиративную квартиру, и там на допросе предатель признался, что все время скрыто исповедовал фашистскую идеологию, а на сотрудничество с немцами пошел абсолютно добровольно. ПОЗ-55 связалась с Лондоном, подтвердившим свой приказ о ликвидации. СХЕ дважды, в чае и супе давали по две смертельные “Л-пилюли”, которыми снабжали отправляемых в тыл немцев агентов, но никакого действия они не оказали. Тогда кому-то в голову пришла идея бросить их в холодный напиток, поскольку не исключалось, что яд разлагался от высокой температуры. Виски с пилюлями действительно оказалось смертельным. Предатель быстро умер, однако якобы еще успел сообщить, о планировавшейся на 11 ноября германской оккупации “свободной зоны”. Последнее утверждение выглядит крайне сомнительным, поскольку вряд ли секрет такого уровня мог быть доступен простому агенту.

Разгром "Альянса оказался лишь частичным. Сеть работала еще долго, хотя никогда уже не достигала своей прежней максимальной численности в 3000 членов. В разное время группа поддерживала связь с Лондоном через 30 передатчиков, потеряла в результате арестов 150 человек, а одним из наиболее серьезных ее успехов стало сообщение о готовящемся прорыве через Ла-Манш германских линкоров “Шарнгхорст” и “Гнейзенау”. К сожалению, британское Адмиралтейство не обратило внимания на это предупреждение, что привело к одному из его наиболее позорных провалов в морских операциях Второй мировой войны.

В организации работы «Альянса» нет особой заслуги секретных служб де Голля, как нет и их вины в произошедших провалах. Пасси просто выполнил просьбу МИ-6 о выделении своих каналов для связи с группой и после этого отошел в сторону. Задачи разведки «Свободной Франции» вообще были несколько иными и главным образом касались активных действий, как именовались тогда организация групп Сопротивления и диверсионная работа. Это предопределило заметный крен интересов Пасси в сторону подобных операций, специально для проведения которых в июле 1941 года он создал Секцию действия. Она занималась подрывной деятельностью и одновременно осуществляла контакты с СОЕ – организацией, более других родственной ей по духу. Секция разделялась на политическое и военное отделения, в ней имелись также службы эвакуации, кодов и шифров, подсекция разведки и архив. Ее оснащение, как и справочно-информационный аппарат, оставались крайне скудными, отсутствовал даже телефонный справочник Парижа. Не было и картотеки агентуры. Практически эти проблемы можно было решить, лишь объединив усилия диверсионной и разведывательной ветвей, и в декабре 1941 года Вибо предложил Пасси разработать проект создания такой единой службы. Тот с энтузиазмом согласился и предложил включить в нее секции разведки, диверсий и контрразведки. С учетом опыта предшествующих месяцев в предлагаемой структуре добавились секция эвакуации и техническая секция, ответственная за радиосвязь, коды и шифры, фотографирование и финансы. Новую организацию первоначально назвали Центральным бюро разведки и действия (БСРА), однако на этом этапе в ситуацию вмешался комиссар по внутренним делам “Свободной Франции” Андре Детельм. Он претендовал на ведение политической разведки силами подчиненных ему структур и настоял на ограничение сферы действий Пасси только военными вопросами. Претензии Детельма поддержал де Голль, не желавший излишнего усиления одной из секретных служб, и она соответственно стала именоваться Центральным военным бюро разведки и действия (БСРАМ). Позднее, к лету 1942 года генерал понял бесплодность разделения ветвей секретной службы и отстранил Детельма от активных операций, после чего БСРАМ вернули первоначальное наименование БСРА. Потом ситуация повторилась вновь, хотя и не отразилась в названии, и обозленный Пасси, не допущенный к политическим функциям, через своих агентов начал поставлять Комитету по внутренним делам дезинформацию. Французская секретная служба вновь оказалась раздробленной, как и в предвоенный период. Вибо возглавил контрразведку и снискал на этом посту недобрую славу. Говорили, что его методы допросов ничем не отличаются от гестаповских, и это сильно дискредитировало БСРА в глазах как французов, так и иностранцев. Начальник контрразведки являлся приверженцем системы тотального сыска и довольно скоро располагал картотекой на 100 тысяч враждебных, безразличных и дружественных к движению де Голля лиц. Служба безопасности приобретала все более отталкивающие черты. К этому периоду интересы “Сражающейся Франции”, как с 1942 года стал именоваться комитет “Свободная Франция”, уже практически целиком лежали в области организации движения Сопротивления и контроля над ним. Служба внутренней безопасности надзирала за собственными сотрудниками, а внешний мир, в том числе и Сопротивление, с неприязнью наблюдали за появлением новой тайной политической полиции, многих отпугнувшей от возглавляемого де Голлем движения. Генералу не раз приходилось умерять рвение своего начальника тайной полиции, а однажды он даже обвинил его в стремлении втравить во “второе дело Дрейфуса” . В конце 1942 года Вибо отбыл руководить боевой группой в Италии, контрразведкой стал руководить Пьер Фурко, а разведку БСРА с февраля 1943 года возглавил майор Андре Мануэль. Следует отметить, что на карьере Вибо это никак не сказалось, и в ноябре 1946 года он возглавил гражданскую контрразведку ДСТ.

Удачей для де Голля и возглавляемого им движения оказалась его предвоенная дружба с полковником Жоржем Груссаром, в декабре 1940 года уволенным с поста генерального комиссара главной сыскной полиции “Сюртэ насьональ”. После смещения с должности Груссар решил полностью посвятить себя сопротивлению оккупантам и сформировал пять нелегальных сетей, крупнейшей из которых стал “Жильбер”. Основные кадры подпольщиков были подобраны среди бывших сотрудников распущенной в декабре 1940 года Группы защиты. Организация представляла заметную силу, однако без связи с политическим руководством работать не могла. После ряда упоминавшихся контактов с представителями “Свободной Франции” Груссар (“Эрик”) заявил им, что решил лично отправиться в Лондон для переговоров с де Голлем. Полковник действительно осуществил это при помощи англичан, с которыми договорился Фурко. Со второй попытки Груссар с документами на имя Жоржа Герэна через Испанию добрался до Лиссабона, и пока португальская иммиграционная полиция считала его пребывающим в стране, он по британскому паспорту на имя канадца Жоржа Жильбера прилетел в Бристоль. Согласно высказанной Груссаром просьбе, в аэропорту его встретил Андре Деваврен. По прибытии в Лондон французскому визитеру организовали двухчасовую встречу с Черчиллем, но более продуктивными оказались его переговоры с Дэнси. Груссар не смог повидать де Голля виду его пребывания в Сирии, а встречаться с политическим руководителем “Свободной Франции” Дежаном ему запретили англичане. Полковник проигнорировал запрет и оказался крайне разочарован результатами переговоров из-за сведения Дежаном движения Сопротивления к партизанским операциям. Зато Деваврен оправдал надежды Груссара и снабдил его 5 миллионами франков, что было достаточно для финансирования работы пяти его агентурных сетей в течение двух месяцев.

Ужесточение оккупационного режима создавало благоприятную почву для роста и развития спецслужб де Голля в требуемом направлении. Главной задачей БСРА являлся не сбор разведывательной информации и даже не ведение подрывной деятельности: от Пасси требовалось сделать все возможное, чтобы поставить на ноги движение Сопротивления и сориентировать его на де Голля. Чем хуже жилось населению страны, тем большее число ее граждан становилось потенциальными участниками партизанских или подпольных организаций, и тем выгоднее это было для “Сражающейся Франции”. По политическим соображениям комитету следовало продемонстрировать решительные наступательные действия, но в 1941 и 1942 годах британцы в них пока не нуждались. Им требовались не партизаны, а агенты по сбору информации и хорошо обученные диверсанты для ударов по особо важным точечным объектам, наподобие радарных станций или антенн дальней связи. Однако они охранялись столь тщательно, что были совершенно недосягаемы для дилетантов. Диверсионная деятельность представляет собой род точной науки, и специалистов для ее высоких уровней нельзя подготовить наспех. Таких людей следовало выводить в Британию, там обучать под контролем СИС и СОЕ, после чего забрасывать обратно во Францию, однако де Голль и БСРА находили такую стратегию совершенно неприемлемой. Они абсолютно точно знали, что в ее итоге возникнут лишь небольшие и изолированные друг от друга сети, полностью зависимые от британских спецслужб. Задача же “Сражающейся Франции” заключалась в развертывании многочисленных и объединенных в единую подпольную армию отрядов и групп, поскольку только это позволяло продемонстрировать, что страна под руководством комитета поднимается на борьбу с захватчиками. При этом их еще и желательно было сохранить к моменту освобождения, чтобы получить надежную опору в предстоящей схватке за власть, но этот фактор все же являлся второстепенным. Руководство СОЕ справедливо упрекало Пасси в том, что БСРА заинтересовано не столько в борьбе с немцами, сколько в распространении влияния генерала де Голля, и поэтому основной упор старалось делать на не связанные с ним организации.

Беспокоило британцев и возложение ответственности за разведывательные и диверсионные задачи на одну и ту же структуру, однако, по мнению Пасси, только такая организация и позволяла достичь максимума эффективности. 4 июля 1942 года в меморандуме на имя де Голля он заявлял: «Любая разведывательная сеть всегда обладает некоторым количеством членов, пригодных для проведения военных и/или политических акций». Сбор разведывательной информации в этот период был важен в основном лишь для Британии, но при этом подвергал значительному риску французов. Шеф БСРА полагал, что возглавляемая им служба совершенно не обязана таскать каштаны из огня для сомнительного союзника. Позицию Пасси целиком одобрял де Голль. С его точки зрения, Франция должна была доказать союзникам свое право считаться не побежденным государством, а воюющей стороной, все же остальное на этом фоне являлось второстепенным. Генерал предписывал БСРА активно включаться в ведение тайной войны, чтобы выгодно противопоставить себя пассивным властям Виши, озабоченным лишь своим выживанием в схватке. Пропаганда Петэна – Лаваля проигрывала это пропагандистское сражение. Привлекательному, хотя во многом вымышленному образу мужественного борца с оккупантами они могли противопоставить лишь обвинения в том, что все голлисты поголовно являются скрытыми евреями и тайными коммунистами.

В последнем имелась доля истины. Безусловно, де Голль никоим образом не разделял коммунистические взгляды, однако он весьма эффективно сотрудничал с ФКП как одной из наиболее действенных сил французского Сопротивления. Даже подпольный руководитель ориентировавшихся на “Свободную Францию” групп Жан Пьер Мулен ("Рекс", "Роберт", "Мерсье") был выбран генералом на эту роль не в последнюю очередь из-за имевшихся у него прочных связей с коммунистами, его подозревали в работе на советскую разведку и в причастности к поставкам советского оружия в Испанию во время проходившей там гражданской войны.

Перед оккупацией Мулен являлся префектом департамента Эр и Луары и 17 июня 1940 года был арестован немцами, под пытками требовавшими от него подписать фальшивое свидетельство об убийствах белых французов чернокожими солдатами сенегальских частей. Он сумел выдержать все издевательства и не стать лжесвидетелем, однако так опасался уступить повторному нажиму, что в отчаянии попытался перерезать себе горло. С тех пор Мулен говорил очень сиплым голосом и никогда не появлялся на людях без шарфа или шейного платка. Через несколько дней нужда в пропагандистских бумагах отпала, и его выпустили на свободу. Естественно, о возвращении на прежнюю должность в условиях оккупации не могло быть и речи, и после безуспешной попытки выбраться в Лондон в 1941 году бывший префект поселился в «свободной зоне». До войны Мулен некоторое время работал в подчинении близкого к коммунистам Пьера Ко, поселившегося в Соединенных Штатах после категорического отказа де Голля сотрудничать с подозреваемым в работе на советскую разведку политиком. Отставной министр вспомнил о своем прежнем сотруднике. Ко желал видеть Мулена в США и через консула в Марселе пригласил его прибыть в Америку, прислав документы на имя профессора одного из нью-йоркских институтов Жана Жозефа Мерсье. Во время ожидания получения разрешения на выезд бывший префект установил связи с зачаточными коммунистическими подпольными группами в Виши, после чего 9 сентября решил тоже включиться в борьбу. Из Лиссабона он уехал не в США, а в Лондон, к генералу де Голлю.

Глава комитета "Свободная Франция" прислал за ним специальный самолет немедленно, как только узнал о пребывании в Португалии этого человека, благодаря свой стойкости уже получившего некоторую известность. Оба француза ранее были знакомы и уважали друг друга, и хотя по убеждениям они являлись прямыми противоположностями, однако консерватор, традиционалист и католик все же сумел найти общий язык с левым прогрессистом, атеистом и почти радикалом. Мулен получил от генерала полномочия возглавить все ориентирующиеся на «Свободную Францию» подпольные группы в стране, что совершенно определенно открывало коммунистам путь к занятию ключевых позиций в Сопротивлении. Безусловно, это не радовало де Голля, однако за достижение своих целей политику всегда приходится платить определенную цену. Поставленные генералом задачи конкретизировал Пасси. Мулен должен был централизовать административную и пропагандистскую деятельность Сопротивления, объединить его силы и подчинить их де Голлю, а в итоге – подготовить почву для занятия «Свободной Францией» достойного места в расстановке сил после победы. Таковая уже не вызывала у генерала сомнений. После того, как в декабре японцы атаковали Перл-Харбор и оказались в состоянии войны с США, он прокомментировал это эпохальное событие следующим образом: “Конечно, еще предстоят операции, битвы и борьба, но война закончена, поскольку ее результат ясен”. До конца 1941 года новый руководитель подпольных групп согласовывал с БСРА технические и организационные детали, а в первые же часы нового, 1942 года уже летел в самолете, доставившем его в точку прыжка над Провансом.

Первоначально Мулен занялся координацией действий разрозненных отрядов Сопротивления, а более масштабную и значительно более деликатную работу по их объединению под единым командованием решил пока отложить, чтобы не создавать впечатление принуждения. Ожидалось, что инициатива дальнейших действий должна исходить от самих командиров групп, которые неминуемо почувствуют преимущества централизации и двинутся в требуемом направлении. Поскольку к концу 1941 года подполье на севере страны было полностью разгромлено германской контрразведкой, Мулен решил начать со «свободной зоны». На этом пути немедленно возникли непредвиденные проблемы, обусловленные психологией вкусивших власти и самостоятельности независимых «полевых командиров». Они совершенно не стремились обзаводиться каким-либо начальством, поскольку понимали, что оно неизбежно будет не только снабжать их, но и ставить задания и диктовать стратегию и тактику действий. Возражали и коммунистические группы. ФКП по согласованию с Москвой стремилась организовать не зависящее от «Свободной Франции» коммунистическое движение Сопротивления, что позволило бы ей стать совершенно отдельной освободительной силой и после победы взять власть в свои руки. Однако, несмотря на все трудности, постепенно дело продвигалось. В августе 1942 года Мулен создал организацию под названием «Секретная армия» (АС, известная также как «Организация армии Сопротивления» – ОРА) и во главе ее поставил генерал-лейтенанта Шарля Жоржа Антуана Делестрена. АС координировала практически все подпольные группы в «свободной зоне» и готовилась к действиям в ожидании вторжения союзников, а с февраля 1943 года распространила свою деятельность на всю Францию. Нежелание коммунистов включать свои организации в состав «Секретной Армии» бывший префект преодолел весьма незамысловатым способом. Советский Союз не имел возможности снабжать боевые группы на противоположном конце Европы, поэтому в этом отношении они всецело зависели от МИ-6 и СОЕ, работавших с ними через БСРА. Мулен просто прекратил поставки строптивым командирам оружия, боеприпасов, взрывчатки и медикаментов, после чего тем не оставалось ничего другого, как принять его настоятельное предложение. Таким путем БСРА взяло под свой контроль весьма значительную часть отрядов и групп Сопротивления, а если учесть, что оно обеспечивало их также радиосвязью и транспортом для связи с Великобританией, то многократное возрастание роли службы Пасси становится вполне понятным.

Постепенно менялись и организационные формы объединения. В январе 1943 года было создано «Движение частей Сопротивления» (МУР), уже в следующем месяце преобразованное в Национальный совет Сопротивления (СНР). Коммунисты вновь решили отделиться и создать свой независимый «Национальный фронт», однако Мулен применил уже опробованную методику и сумел справиться с возникшей досадной проблемой. К этому времени движение Сопротивления в стране стало нарастать, поскольку вдохновленные победой Красной Армии под Сталинградом французы поверили в возможность освобождения их родины и все чаще стали задумываться о возможном участии в борьбе за это. Теперь оставалось только следить, чтобы СНР не превратился в оппозиционную де Голлю политическую силу. А для подобных опасений имелись веские основания.

Смотри далее: