Операции “Саванна Б” и “Жозефина А” со временем оказались отложенными на неопределенный срок, а “Саванна А” прошла стадию планирования и к концу 1940 года находилась уже в стадии трехнедельной готовности. Для ее выполнения де Голль выделил группу из пяти “свободных французов”, вылет которых несколько раз откладывался то из-за погоды, то из-за отсутствия самолетов. Наконец в ночь на 15 марта они высадились в Бретани под прикрытием производившегося в это же время воздушного налета на аэродром. На месте диверсанты обнаружили, что система доставки летчиков к самолетам изменилась, теперь они приезжали порознь в собственных легковых машинах и уже не представляли собой удобную для поражения единую групповую цель. Диверсанты решили с пользой употребить оставшиеся у них до эвакуации на подводной лодке две недели и занялись весьма полезной и важной разведкой. Они собрали множество неоценимой информации об образе жизни в оккупированной Франции, о порядке пребывания в населенных пунктах, об организации патрулирования территорий, о возможностях заброски агентов и прочем, использовавшемся для планирования множества последующих акций. Кроме того, провал “Саванны А” убедил руководство СОЕ в необходимости создать собственную систему разведки, обслуживающую специфические надобности ведомства, во избежание постоянных провалов по причине искажения или нехватки соответствующей информации. Для проведения акции “Жозефина Б” во Францию планировалось забросить трех поляков, однако из-за случайного сброса снаряжения самолет вместе с ними возвратился на базу. При посадке он разбился, пассажиры получили серьезные ранения и не смогли вылететь повторно. Проведение операции поручили группе отмененной “Саванны Б”. 10 мая 1941 года три парашютиста прибыли на место и до 13 мая разведывали обстановку. В результате они решили отказаться от проведения диверсии из-за сильной охраны объекта и окружавшего его высокого забора из электрифицированной колючей проволоки. На связь агенты не вышли, поэтому в СОЕ их сочли погибшими и не направили за ними подводную лодку, как планировалось, а всю операцию посчитали неудавшейся. Однако вскоре в центре с удивлением узнали, что некоторое время спустя диверсанты все же смогли выполнить задание и взорвали восемь трансформаторов из десяти (с двух оставшихся установленные заряды просто соскользнули).

Успешная операция заметно подняла престиж СОЕ в Лондоне и одновременно показала, что аналогичные акции эффективнее всего осуществлять с опорой на местное движение Сопротивления. Однако это не только облегчало их проведение, но одновременно и увеличивало риск провала из-за контактов с довольно широким кругом партизан и подпольщиков. Ни один контрразведчик не мог досконально проверить нелегальную организацию и с уверенностью заключить, что в нее не внедрены агенты противника. После уже описанных событий с “Интераллье” руководители СОЕ попытались обратить больше внимания на вопросы безопасности, хотя удавалось это не слишком хорошо. Примером может служить история с Тони Бруксом, направленным в 1942 году секцией “F” для организации диверсий на железных дорогах. Через некоторое время к нему прибыл радист Мариус Блум (“Бишоп”), говоривший по-французски с сильным акцентом и внешне совершенно не походивший на француза. Из-за создаваемой им постоянной угрозы провала Брукс немедленно переправил его в более безопасную Тулузу к своему коллеге Морису Пергуну (“Эжен”). Когда разведчику потребовалось вновь разыскать своего радиста, он без труда обнаружил его сидящим в ресторане и болтающим с посетителями по-английски. Такое поведение не могло не привести к плачевным последствиям, которые не заставили себя ждать. Пергун и Блум были захвачены СД вместе с передатчиком, а немецкие криптоаналитики сумели вскрыть их шифр. Служба безопасности намеревалась начать радиоигру с СОЕ, однако эта попытка сорвалась из-за героического поведения британцев. Они молчали на всех допросах и впоследствии погибли в Бухенвальде, но сумели обеспечить слишком долгий перерыв в связи, вызвавший в Лондоне недоверие. Однако не только это воспрепятствовало специалисту СД по радиоиграм Йозефу Гетцу реализовать свой замысел. В отличие от абвера, Служба безопасности не являлась военной организацией и должна была согласовывать передаваемую дезинформацию с командованием вермахта по излишне длинной бюрократической цепочке, что лишало ее всякого смысла.

Однако в июне следующего года Гетцу повезло, и причиной этого опять явилась неудовлетворительная постановка дел с безопасностью в СОЕ. Трудно поверить, но высадившиеся во Франции агенты секции “F” Пикерсгилл и Макалистер немедленно после приземления занялись восстановлением по памяти своего задания, которое тут же записали на листках бумаги. Пикерсгилл спрятал их в карман, а радист Макалистер на обороте своего шифровального блокнота записал строжайше засекреченные сигналы опасности. Из-за заметного акцента и невнятного изложения легенды обоих разведчиков арестовал первый же патруль, и все обнаруженные при обыске записи вместе с оружием и передатчиком тут же в полной сохранности попали к немцам. Теперь для радиоигры Гетцу требовалось лишь установить почерк Макалистера, и он сумел решить эту задачу с большим изяществом. В соседнюю с англичанином камеру СД посадила своего радиста, который через стену начал перестукиваться с арестованным и прекрасно изучил его почерк. Больше препятствий не оставалось. Радиоигра от имени Пикерсгилла и Макалистера позволила немецкой контрразведке выйти на успешно работавшую в Лориане сеть “Архидьякон” и разгромить ее. Немцы использовали этот канал до марта 1944 года, а провалился он по их собственной неосторожности. При приземлении четыре английских парашютиста случайно услышали немецкую речь встречавших и немедленно открыли огонь. В завязавшейся перестрелке двое из них были ранены, арестованы и впоследствии погибли в лагерях, но игра СД пришла к концу.

Одновременно Гетц вел радиоигру с Лондоном через передатчик Жильбера Нормана ("Аршамбо"), работавшего радистом и помощником руководителя парижской группы Френсиса Альфреда Саттиля (“Проспер”, известен также как "Франсуа Деспре"). Эта сеть провалилась марте 1943 года из-за контактов с Анри Дерикуром. Из четверых арестованных заговорил лишь один, но этого было достаточно. Передатчик стал составным звеном в операции Службы безопасности.

Еще один задействованный в игре СД передатчик принадлежал весьма примечательной женщине, использовавшей оперативный псевдоним “Мадлен” и известной коллегам как Нора Бейкер. В действительности она была настоящей индийской принцессой по имени Нур-ун-Низа Инаят Хан (“Свет женственности”), чаще именуемой просто Нур.

Молодая женщина была дочерью принца – известного суфийского теолога и родилась в московском Кремле в 1914 году, когда ее отец по просьбе последнего российского императора Николая II знакомил его с основами суфизма. Одним из постулатов этого учения, полностью разделявшегося и принцессой, являлось неприятие любого рода лжи. Уже одно это должно было быть принято руководством СОЕ во внимание при оценке “Мадлен” как возможного кандидата на подпольную работу. Кроме того, молодая и красивая женщина была романтически настроена, перед войной писала сказки для французских детей и не прошла практически никакой специальной подготовки. Разведчица в совершенстве владела французским языком, но акцент и индийский тип лица не позволяли ей играть роль местной жительницы. К моменту зачисления в штат организации она уже стала квалифицированным радиооператором, однако для работы в тылу противника в военное время этого было совершенно недостаточно. Впоследствии руководителей СОЕ серьезно и обоснованно критиковали за то, что они могли даже подумать о заброске к противнику столь неподходящего человека, как принцесса Нур. Последствия столь необдуманного решения сказались быстро.

“Мадлен” была заброшена во Францию в июне 1943 года в разгар провалов агентов СОЕ: на следующую ночь после ее прибытия были арестованы члены группы “Архидьякон”, еще через шесть дней – Саттиль (“Проспер”). Он был сброшен с парашютом 2 октября 1942 года и возглавлял самую крупную сеть СОЕ в Париже и долине Луары, а 24 июня 1943 года попал к немцам. В течение 48 часов после ареста “Просперу”, с которым обходились весьма вежливо, задавали единственный вопрос о его подлинном имени, а затем продемонстрировали полную информацию о нем и о его разведшколе. Так начальник отделения СД штурмбанфюрер СС Йозеф Киффер создал у француза впечатление о том, что его предали еще в Лондоне. Немец сумел убедить “Проспера” раскрыть всю известную ему агентурную сеть, чтобы уберечь якобы обреченных агентов от необдуманных шагов, которые неизбежно привели бы их на виселицу. В качестве платы Киффер торжественно пообещал арестованному не пытать и не казнить захваченных. Саттиль раскрыл СД свой агентурный аппарат и указал на тайный склад оружия, и хотя вскоре понял, что стал жертвой ловушки, и попытался дурачить немцев, было уже поздно. Большинство исследователей оценивают общее количество казненных по делу “Проспера” в 500 человек, но некоторые полагают, что эта величина занижена как минимум втрое.

Одной из жертв стала “Мадлен”. Поскольку о прибытии радистки знали в обеих сетях, ее выдали практически сразу же. При обыске у Нур обнаружили старый дневник с ее школьными записями, в который она аккуратно заносила открытые и зашифрованные тексты всех принятых и отправленных радиограмм. Лучшего подарка немецким криптоаналитикам сделать было невозможно. На первом же допросе разведчица потребовала ванну, получила ее, разбила окно и попыталась сбежать по водосточной трубе, но была поймана. СД не нуждалась в том, чтобы Нур раскрыла какие-либо детали радиообмена, поскольку уже располагала почерпнутой из ее собственных записей полной информацией. Однако немцы знали, что лондонские операторы СОЕ периодически осуществляют проверку агентов-радистов и выясняют, действительно ли на ключе работает именно тот человек, который был послан для выполнения задания. С этой целью они время от времени задают вопросы, касающиеся фактов биографии радиста, его семьи и так далее, ответить на которые постороннему можно лишь после тщательного и подробного изучения предыдущей жизни арестованного. Немцы быстро поняли, что не прошедшая курс специальной подготовки женщина об этом не знала. “Мадлен” героически молчала и не выдавала и без того известные секреты, однако попалась на старый трюк с “добрым переводчиком”, якобы швейцарцем, болтавшим с ней на безобидные, как казалось, бытовые темы. Этот канал дезинформации сохранялся до февраля 1944 и был провален, когда СД арестовала трех прибывших из Англии и вышедших на связь с Нур агентов. Они не подтвердили свое прибытие по устно оговоренному варианту, и в секции “F” поняли, что стали жертвой радиоигры, которую немедленно прекратили. После этого немцы без долгих формальностей казнили всех четверых.

Информация о провале трех агентов и “Мадлен” послужила поводом к полному пересмотру системы безопасности секции “F” СОЕ, выявившему просто поразительную беспечность в вопросах конспирации и организации радиосвязи с агентами во Франции. Например, была наконец установлена инфильтрация германской контрразведки в сеть “Батлера” (Франсуа Гарель), о которой ее арестованный радист долго и тщетно пытался предупредить Центр. Лондон просто не реагировал на использованные им условленные сигналы опасности, что было еще не самым худшим вариантом. Например, в случае с радистом группы “Проспера” Жильбером Норманом (“Аршамбо”) оператор СОЕ заметил отсутствие контрольного сигнала и вместо доклада руководству об обнаруженном провале тут же строго напоминал радисту: “Вы забыли о своем сигнале опасности. Будьте более внимательны” . После этого немцы немедленно казнили нескольких агентов. Не заметили в Лондоне и другую отчаянную попытку радиста “Батлера” привлечь внимание к происходящим событиям. Когда он по собственной инициативе сменил язык радиограмм с французского на немецкий, Центр просто поинтересовался смыслом замены, совершенно не задумавшись о ее возможной причине. Теперь же спохватившийся СОЕ стал проверять и уже полностью проваленную группу “Архидьякон”, задавая вопросы оператору, на которые не мог ответить его немецкий дублер. Сотрудники СД срочно вернули из лагеря Пикерсгилла и попытались принудить его к сотрудничеству. Разведчик решил использовать эту ситуацию для побега и договорился с другим арестованным агентом СОЕ Джоном Старром попытаться войти в доверие к немцам и скрыться, а после возвращения в Лондон сообщить руководству секции полезную информацию о методах ведения немцами радиоигр. Старр и в самом деле сделал попытку бежать вместе с еще не казненной принцессой Нур и членом сети “Альянс” Файе, но все трое были почти сразу схвачены на крыше соседнего здания. Пикерсгилл же решил действовать иначе. Он приучил немцев к тому, что ведет себя спокойно, а затем убил охранника горлышком от разбитой бутылки и выпрыгнул в окно. К несчастью, и его попытка оказалась безуспешной. Разведчика схватили и вернули в концлагерь, где он, как уже указывалось, погиб.

К апрелю 1944 года проверка безопасности закончилась. Руководство секции осознало грандиозные масштабы провалов и попыталось как-то прикрыть оставшихся на свободе агентов, отвлекая внимание немцев ложными сообщениями о забросках в контролируемые противником сети. Но обман не продлился долго. 6 июня 1944 года отделение СД в Париже открытым текстом отправило начальнику секции “F” Морису Бакмастеру послание с благодарностью за регулярное снабжение оружием и боеприпасами, а также за интересные подробности относительно намерений и планов англичан. Тот постарался сохранить хорошую мину при плохой игре и ответил: “К сожалению, мы поняли, что ваше терпение истощилось, и что ваши нервы не столь крепки, как наши… Дайте нам площадку около Берлина для организации приема и радиооператора, но удостоверьтесь, что не столкнетесь там с нашими русскими друзьями” . Судя по всему, в истории британских секретных служб это послание является уникальным. Среди доступных исследователям документов подобного рода нет ни одного, в котором бы британцы морально компенсировали собственные провалы радостью по поводу успехов советского союзника в той же сфере. Вероятно, Бакмастер просто не нашел более веских аргументов.

Описанные британские провалы во Франции были прискорбно велики, однако справедливости ради следует отметить, что одной из их причин явился лавинообразный поток радиограмм от слишком большого числа агентов, не позволявший тщательно оценить информацию во всех аспектах. Ситуация несколько улучшилась, когда СОЕ достиг договоренности с МИ-5 о привлечении ее сотрудников для изучения наиболее важных случаев с точки зрения безопасности. Сотрудники секции “В1(а)” в ряде ситуаций оказали разведчикам серьезную помощь и тем самым внесли определенный вклад в операции за Ла-Маншем.

Специфической была роль разведки США во Франции. На ее деятельность наложили сильный отпечаток два обстоятельства: во-первых, фактическая поддержка Рузвельтом генерала Жиро в качестве представителя французского правительства, и во-вторых, острое нежелание группы старших офицеров СИС во главе с Дэнси допустить ОСС к проведению агентурных операций в Европе. Американцев обоснованно обвиняют в том, что они, почти не участвуя в тайных операциях, фактически способствовали расколу французского Сопротивления и по политическим соображениям подрывали авторитет де Голля. Ключевую роль здесь сыграл главный резидент ОСС на Европейском континенте Аллен Уэлш Даллес, в начале 1943 года вошедший в контакт с выдававшим себя за голлиста, а фактически католическим консерватором, французским журналистом и участником Сопротивления Жюльеном де Бенувиллем. С 1941 года он входил в состав деполитизированной подпольной группы “Карт”, которую поддерживала секция “F” СОЕ, и являлся уполномоченным курьером для связи. Позднее, по мере нарастания трудностей со снабжением, де Бенувилль стал искать контакты с американцами и в конечном счете вышел на офицера ОСС в посольстве Соединенных Штатов в Виши. После начала операции “Торч” в Северной Африке и связанной с этим оккупации вермахтом “свободной зоны” он связался с голлистской подпольной группой “Комбат” и также действовал в качестве ее курьера, на этот раз в Швейцарии. Де Бенувилль получил от Даллеса предложение финансировать его организацию в обмен на предоставление военной информации и запросил согласие БСРА на это. Пасси и Мулен ответили категорическим отказом, заявив, что принимать деньги от американцев совершенно непозволительно, вне зависимости от целей, на которые они будут истрачены. Несмотря на вполне аргументированные доводы де Бенувилля о том, что ушедшие в маки французы не смогут обитать в горах без материальной поддержки, запрет был вновь подтвержден. На этот раз он исходил из уст самого де Голля. Генерал был абсолютно неправ, поскольку Даллес, действительно чаще занимавшийся политикой, нежели “чистой” разведкой, в данном конкретном случае как раз не преследовал никаких далеко идущих целей и встретился с представителями “Комбата” и ДСР/СМ для обсуждения совместных перспектив лишь после двукратного отклонения своего предложения руководством БСРА.

Американцы осуществляли на территории Франции уже описанные операции “Сассекс” и “Джедбург”, но их разведывательная активность не могла идти ни в какое сравнение с британской и, в основном, была направлена на обеспечение экспедиционных войск в операции “Оверлорд”. Кроме того, находившийся в Алжире центр ОСС руководил развернутой от Ниццы до границы с Испанией сетью агентов, собиравших главным образом тактическую информацию, лишь иногда поднимавшуюся до оперативного уровня. Однако она была обильной, поскольку американские агенты располагались в Лионе, Монтлемаре, Марселе, Тулоне, Шамбери, Нарбоне и на острове Корсика. В основном они проходили подготовку в разведывательной школе в Неаполе, а радиооператоры готовились в Бриндизи.

Здесь же заслуживает упоминания и совершенно иное направление американской разведки, осуществлявшей свою деятельность на территории “свободной зоны” с января 1942 года. Им руководил представитель военно-морской разведки Томас Кассиди, в июне перешедший в ОСС. Он работал с легальных позиций в посольстве Соединенных Штатов Америки в Виши, а в августе ему помогал полковник ОСС Николь Смит, действовавший под прикрытием атташе по вопросам культуры. Деятельность этих офицеров крайне затрудняла враждебная позиция госдепартамента, сотрудники которого настолько не любили разведчиков, что при аккредитации Смита прозрачно намекнули французскому посольству в Вашингтоне, что атташе в действительности направляется во Францию с целью шпионажа. Все это значительно ухудшило возможности ведения оперативной работы в “свободной зоне”, а плотное наружное наблюдение практически лишало американцев возможности приобретать агентуру. Однако популярность США была настолько высока, что люди сами являлись в посольство и по собственной инициативе безвозмездно делились имевшимися у них сведениями, и это делало точку ОСС в Виши весьма результативной.

Во Франции действовали и спецслужбы Советского Союза. Работа военной разведки в регионе была неразрывно связана с ее организациями в Бельгии и Голландии, поэтому эти сети рассматриваются вместе в отдельной главе, посвященной “Красному оркестру”. Внешняя разведка НКВД с лета 1940 года располагала двумя “легальными” резидентурами, работавшими под прикрытием посольства СССР в Виши и консульства в Париже. Обе эти точки реальной силы не представляли и были скорее символическими знаками присутствия в регионе. По состоянию на январь 1941 года в каждой из них имелось по два оперативных сотрудника с незначительным опытом работы, вдобавок никто из них не владел французским языком. Вскоре прикрытие резидентур исчезло, и они закрылись. Парижская точка прекратила существование 22 июня 1941 года, а расположенная в Виши – 30 июня, после разрыва правительством Петэна дипломатических отношений с СССР. Это полностью разрушило всю систему советской разведки в стране, поскольку к переводу на работу с нелегальных позиций она не была подготовлена. Созданный в предвоенные годы разветвленный агентурный аппарат бездействовал ввиду обрыва связей с источниками после отъезда из страны официальных советских учреждений.

В этих условиях агенты оказались фактически брошенными, однако не все из них воспользовались удобной ситуацией для разрыва связи с разведкой. Это свидетельствует о том, что, в отличие от послевоенного периода, вербовка на идейно-политической основе являлась наиболее прочной в арсенале методов советской разведки. В оккупированной зоне Франции основная часть ее источников группировалась вокруг нелегального резидента “Густава”, но в 1940 году он перебрался на юг страны и создал новую группу в “свободной зоне”. Там же располагались и две нелегальные резидентуры, сформированные из числа разведчиков, эвакуировавшихся из Испании в 1939 году и также утратившие связь с Центром, ранее поддерживавшуюся через “легальную” резидентуру в Виши. На севере страны преемником “Густава” стал имевший передатчик и собственный шифр “Ром”, однако его рация быстро пришла в негодность и требовала серьезного ремонта, крайне затруднительного в условиях немецкой оккупации. Поэтому и в оккупированной зоне сеть внешней разведки оказалась предоставлена самой себе и была для Центра бесполезна.

Москва пыталась восстановить утраченную связь, для чего в ноябре 1941 года направила группу связников в Англию. Эта операция осуществлялась в рамках заключенного в августе соглашения о сотрудничестве НКГБ и СИС, и в Центре ей придавали большое значение. После непродолжительной подготовки одна из связных все же добралась до Парижа, нашла “Рома” и помогла ему восстановить радиообмен, а затем отправилась на поиски “Густава”. Они увенчались успехом, однако вскоре разведчица опрометчиво увлеклась диверсионными операциями и летом 1942 года привлекла к себе внимание гестапо. Ее арест позволил немцам выйти на след “Рома” и вскоре ликвидировать его сеть. Погибли резидент, связная и все агенты. Группе “Густава” повезло больше, поскольку она была законсервирована, а часть источников отошла от работы навсегда.

В начале следующего года Центр объединил остатки обеих сетей в одну и подчинил их находившемуся в Лионе новому резиденту “Алексу”. Разведывательная отдача от сети “Алекса” была в целом невысокой. Собранные сведения при случае переправлялись в Москву, но значительно чаще направлялись в ФКП, а также через каналы связи с комитетом “Сражающаяся Франция” – в БСРА и МИ-6. Заслуживает внимания наличие в группе собственного информационно-аналитического “бюро информации”, что весьма редко встречается в агентурных сетях. Наиболее ценным вкладом “Алекса” в разведывательную деятельность пришлось воспользоваться уже после войны. В Москве пригодились накопленные ими материалы по Франции, в частности, по структуре ее разведки. Однако вскоре связь с сетью вновь прервалась, и восстановить ее удалось лишь через год, после прибытия в Алжир к советскому консулу курьера из Москвы с условиями связи. Но было уже слишком поздно. Немцы разгромили и эту группу, сам “Алекс” едва избежал захвата. К счастью, гестапо не сумело установить, что арестованные были не обычными бойцами Сопротивления, а советскими разведчиками, что позволило им избежать казни. Все они были отправлены в концентрационный лагерь, где воссоздали свою организацию, дожили до освобождения и вместе с союзными войсками в августе 1944 года сражались за освобождение Парижа. В послевоенный период сеть не ликвидировали, а сохранили для дальнейших операций.

Смотри далее: