Реклама на сайте

Наши партнеры:

Ежедневный журнал Портал Credo.Ru Сайт Сергея Григорьянца

Agentura.Ru - Спецслужбы под контролем

© Agentura.Ru, 2000-2013 гг. Пишите нам  Пишите нам

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.  ГЛАВА ТРЕТЬЯ. 

Адвокаты говорили и говорят, что защищают не деяние, а человека, его совершившего, и в этом принципиальная разница. Потому что в современном обществе ("современное" началось с середины Х1Х века, когда демократические и либеральные ценности уже были основополагающими для Европы и США) каждый имеет право на объективный суд и право на защиту. Но для обывателя эти адвокаты всегда были и остаются людьми, защищающими террористов. Кто эти странные люди, утверждавшие, что во имя справедливости и нового демократического общества защита необходима даже террористу, какую роль могли они сыграть в развитии терроризма, как метода борьбы против власти. Как могли адвокаты использовать в своей работе, в том числе, и то, что их подзащитными были женщины. Как власти использовали суды над террористами для борьбы с террором, что из этого вышло.

Взглянем на две совершенно разные истории - историю судебных процессов народовольцев и судов над террористами немецкой группы РАФ. В и том, и в другом случае огромную часть подсудимых составляли женщины. 

Итак, времена "Народной воли". 

Еще до убийства Александра 11, с 1878 года политических процессов в России становилось все больше. В 1878 году их было 20, в 1879 - 30, в 1880 - 32. За этот, последний перед цареубийством год их было больше, чем за всю историю террористического движения в стране - от декабристов до Нечаева.Преследования террористов продолжались и после цареубийства. Но террора меньше не стало. Вслед за репрессиями последовала первая русская революция, а затем наступили времена эсеровского террора, беспрецедентного по числу жертв за всю историю человечества. 

Почему так произошло? Какие ошибки допускала власть в этой охоте?

Считается, что основной ошибкой было именно усиление репрессий. С 1872 года политические дела по новым указам царя изымались из общего порядка судопроизводства. Сначала Александр 11 распорядился сформировать специальную комиссию при Российском Министерстве юстиции для обсуждения тех законов, которые стоило слегка подправить, чтобы с террором было удобнее бороться. А затем, в том же году, в ответ на убийство шефа жандармов Мезенцова, царь распорядился передать все процессы над террористами в ведение военных судов. Военные суды в России всегда были гораздо более скорыми на расправу и вообще скорыми. Все процессы там шли быстрее. Работал с террористами военный суд двух категорий: военно-окружной суд (таковой был в каждом военном округе) и временный военный суд (для срочного решения конкретного дела, если место совершения преступления было далеко от города, где был военный окружной суд, на месте из кадровых военных формировался временный военный суд). И любой генерал-губернатор, арестовав террориста, мог без всякого следствия передать его военному суду. При этом, после ареста преступника прокурор был обязан предоставить заключение о его вине в суд не позднее, чем через сутки, судья обязан был открыть слушания не позднее чем через сутки после получение обвинения от прокурора, а приговор должен был быть опять же не позднее чем через сутки после начала слушаний. То есть, такие суды были молниеносными. 

Также военные суды были гораздо менее гласными - запрещено было печатание любых информбюллетеней с заседаний суда. Российская печать, правда, не сразу подчинилась этой директиве.

В этой ситуации единственной возможностью узнать о том, что же происходит с террористами, становились сами суды. На них продавались билеты, общественность толпилась около зданий судов чуть ли не с вечера, желая обязательно попасть утром на заседания.Причем, пускали не всех желающих. Билеты доставались царским сановникам, военным, чиновникам. Студенты и нигилисты, либеральная разночинская интеллигенция - эти люди толпились на площадях перед судом и ждали любого выходящего из здания суда, чтобы окружить его плотным кольцом и "выкачать" из него информацию. Разумеется, некоторым из них иногда удавалось проникнуть на заседание. И тогда у сочувствующих народовольцам и русским террористам был собственный источник информации. 

Разумеется, в такой обстановке, когда суд становился подобием нынешней новостной телепередачи в деревне, где телевизор ест лишь в одной избе, важным было то, как вели себя на этих процессах сами обвиняемые. И, конечно же, процессы они использовали в пропагандистских целях. Известный историк Николай Троицкий в своих работах отмечает, что особенно героически вели себя на процессах женщины-террористки.Вера Засулич сохраняла полное спокойствие и вообще отличалась изумительным хладнокровием, хотя она, по ее собственному признанию, ждала, что ее повесят после суда. Хладнокровие Веры Засулич вкупе с ее скромностью, наивной искренностью и женской привлекательностью - все это взывало к ней симпатии присяжных заседателей.

Другие женщины-террористки в массе своей избрали тактику бойкота суда. Софья Лешерн, первая женщина-террористка, приговоренная в России к смертной казни, отказалась от показаний вообще, а в последнем слове сказала только, что она презирает суд. Когда она выслушала свой смертный приговор, она заявила, что покажет всей стране, как умирают женщины-революционерки. Потом, когда ее помиловали, она была этим фактом очень недовольна. 

Александра Афанасьева закричала суду "Убийцы", когда ей зачитали смертный приговор.

Мария Ковалевская сказала, что считает ниже своего достоинства защищать себя перед таким судом. 

Женщины "Процесса 11" - Мария Ковалик, Александра Малиновская, Мария Коленкина - отказались от показаний вообще. Причем, одна из них, когда слушала речь прокурора, перебила его, сказав, что не желает слушать эту наглую ложь, и попросила увести ее обратно в тюрьму.

На "Процессе 282 судили, в том числе, и 14-летнюю Викторию Гуковскую. Девочка заявила, что не желает отвечать ни на какие вопросы.А когда суд попытался назначить ей экспертизу, чтобы установить ее умственное развитие и возраст, сказала, что пусть ей дадут сколько угодно лет, но все свои дела она делала с полным разумением, и ни от чего отказываться не намерена. 

Разумеется, такая сила воли не могла не вызвать наряду со священным ужасом и некоторой симпатии к этим женщинам. И все же основную пропагандистскую роль на этих процессах играли адвокаты террористов.

В то время адвокаты, как сословие, только формировались. До этих процессов отношение к судебным "крючкотворам" было презрительным. Процессы над террористами сразу подняли русских адвокатов на иную - политическую - ступеньку общественной лестницы. На этих процессах все самые известные русские адвокаты оттачивали свое мастерство, прекрасно понимая, как сочувствует либеральная часть общества их подзащитным социалистам. Именно адвокаты превратили процессы над террористами в некое подобие средства массовой информации. Адвокат все же был как бы независимым источником - не обвинителем и не обвиняемым. Он смотрел на ситуацию со стороны. Поэтому, и еще потому, конечно, что террористов защищали самые искусные и талантливые адвокаты России, их слово пользовалось огромным доверием. 

Именно благодаря тому, что русские адвокаты превратили эти процессы в средство информации о состоянии общества, активное сочувствие террористам выказала творческая интеллигенция. Как российская, так и мировая. За террористов и народовольцев просили Лев Толстой и Владимир Соловьев. О них писали Бернард Шоу, Генрих Ибсен, Марк Твен, Виктор Гюго, Герберт Спенсер, Эмиль Золя, Оскар Уайльд, Жюль Верн, Ги де Мопассан.Даже мировая интеллигенция попала под обаяние русского нигилизма и террористов.

Если кажется, что все дело в ошибках царских судов и в усилении репрессий, то вот пример - дело Веры Засулич.Об этом деле известно достаточно из мемуаров Кони, бывшего судьей на этом процессе. Итак судья - Кони, прокурор - Кессель, адвокат - знаменитый Александров.

Засулич судили гласно и судом присяжных. Никаких репрессий. Власти хотели придать делу уголовный оттенок, и личность обвиняемой при таком раскладе неминуемо вызвала бы отвращение у присяжных. Предполагалось, что все будет так же, как во время суда над Нечаевым, которого судили, прежде всего, за уголовное преступление - убийство собственного товарища.

Процесс Веры Засулич длился всего один день. Известно, что на судью Кони предварительно оказывалось некое давление с тем, чтобы он вел дело в нужном направлении. Кони не поддался давлению. И когда прокурор в своей речи напирал на самоуправство Засулич, Кони не стал прерывать адвоката. Александров говорил, что выстрел Веры Засулич был ответом на самоуправство власти. Вот как знаменитый адвокат использовал то, что перед присяжными стояла милая молодая девушка:

"Не в первый раз на этой скамье преступлений и тяжелых душевных страданий является перед судом общественной совести женщина по обвинению в кровавом преступлении. Были здесь женщины, смертью мстившие своим соблазнителям; были женщины, обагрявшие руки в крови изменивших им любимых людей или своих более счастливых соперниц. Эти женщины выходили отсюда оправданными. То был суд правый, отклик суда божественного, который взирает не на внешнюю только сторону деяний, но и на внутренний их смысл, на действительную преступность человека. Те женщины, свершая кровавую расправу, боролись и мстили за себя. В первый раз является здесь женщина, для которой в преступлении не было личных интересов, личной мести, - женщина, которая со своим преступлением связала борьбу за идею во имя того, кто был ей только собратом по несчастью всей ее молодой жизни. Если этот мотив проступка окажется менее тяжелым на весах божественной правды, если для блага общего, для торжества закона, для общественной безопасности нужно признать кару законною, тогда да свершится ваше карающее правосудие! Не задумывайтесь! Немного страданий может прибавить ваш приговор для этой надломленной, разбитой жизни. Без упрека, без горькой жалобы, без обиды примет она от вас решение ваше и утешится тем, что, может быть, ее страдания, ее жертва предотвратят возможность повторения случая, вызвавшего ее поступок. Как бы мрачно ни смотреть на этот поступок, в самых мотивах его нельзя не видеть честного и благородного порыва". 

Веру Засулич оправдали полностью и безоговорочно. Ее на руках вынесли из зала суда восхищенные зрители. Законы во время ее процесса еще не были особо репрессивными. И, несмотря на отсутствие репрессий, следствием этого оправдания был массовый народовольческий террор. То, что именно так все и будет, было понятно уже тогда. Например, князь Мещерский писал в своих мемуарах, что процесс Засулич проходил, как в кошмарном сне. Что никто из разумных людей никак не мог понять, как могло состояться в зале суда такое страшное глумление над законностью. Ведь она стреляла в человека, ранила его, а ее признали невиновной и отпустили. Многие представители консервативной прессы в Москве писали, что эксперимент с судами присяжных (эту практику в России ввели незадолго до этого) полностью после этого процесса провалился. 

Точнее всех выразился комитет "Народной воли": в день оправдания Комитет выпустил листовку, в которой, в частности, было написано: "31 марта 1878 г. для России начался пролог той великой исторической драмы, которая называется судом народа над правительством. Присяжные отказались обвинить ту, которая решилась противопоставить насилию насилие. Этим ознаменовалось пробуждение нашей общественной жизни". 

А теперь взглянем на совершенно иную картину, историю немецкого терроризма 70-х годов ХХ века.

Фракция Красной армии - немецкая террористическая группа, действовавшая в стране почти 30 лет. Их идеи были близки обществу. Это, пожалуй, единственное, что роднит эту ситуацию с ситуацией народовольцев в России. Немецкие террористы начинали с того, что пытались добиться переустройства общества и вычищения из органов власти всех бывших нацистов. Эти идеи были близки огромному числу молодых людей, называвших своих родителей "поколением Аушвица".

Когда власти отказались прислушаться к своей молодежи, двое из будущих террористов совершили первый теракт - подожгли ночью универмаг. Заранее предполагая, что жертв не будет, и это лишь показательный акт для властей. На суде над ними познакомились два будущих вождя РАФ. Один из них - Хорст Малер - был адвокатом. В отличии от адвокатов народовольцев, адвокаты РАФ действительно иногда становились их подельниками. И все же Хорст Малер задумался о создании своей леворадикальной группы только после того, как понял всю бесполезность борьбы с властью при помощи своей профессии. Он проиграл подряд несколько дел, защищая леворадикальных студентов, который посадили за выступления на митингах протеста.

Кто были адвокаты, защищавшие немецких леваков и террористов. Это Хорст Малер, Денис Пейот, Клаус Круассон, Отто Шили, Рамсей Кларк, Эберхард Беккер, Мари Луис Беккер, Ганс Кристиан Строубел, Гельмут Райдел, Курт Грюнвальд, Манфред Кунзель, Питер Вейсс, Рупперт Плотниц,Уильям Кунстлер, Уильям Шаап. 

Ганс Кристиан Строубел, один из главных адвокатов в процессе над вождями РАФ, уже арестованными и сидящими в тюрьме Штамхайм в середине 70-х, наряду с Клаусом Круассоном и Куртом Грюнвальдом. Все адвокаты были исключены из процесса еще до его начала - власти обвинили их в соучастии. Строубела, например, обвинили в том, что он передавал сообщения террористов друг другу, которые думали, как восстановить РАФ в том случае, если все они останутся за решеткой уже по приговору суда. Кроме того, Строубел был обвинен в том, что якобы привозил террористам взрывчатку из Иордании. 

В будущем, уже после смены власти в объединенной Германии, Строубел станет депутатом Бундестага от партии Зеленых. Он будет одним из тех восьмерых депутатов, кто в ноябре 2001 года выразит сомнение в том, что канцлер Германии Шредер поступил правильно, направив немецкие войска в Афганистан на помощь американцам. Действия этих восьмерых почти привели к смене правительства, и Шредеру удалось избежать отставки только благодаря удачному стечению обстоятельств в Афганистане. 

Адвокат Отто Шили. Сочувствовал политическому движению, в том числе был знаком с "Красным Руди" - Руди Дучке, идеологом немецких левых, и с Хорстом Малером. Защищал Малера в начале 70-х, когда того обвинили в соучастии террористам РАФ. Также он очень умело защищал Гудрун Эннслин в 1968 году, когда девушку обвинили в поджоге двух универмагов во Франкфурте. Он защищал Эннслин до момента ее ареста и помещения в тюрьму Штаменхайм в середине 70-х. Он придерживался левых взглядов, но не одобрял действий своих клиентов. В 1972 году он был обвинен в передаче почты от Эннслин к Ульрике Майнхоф. Обвинения, как стало известно впоследствии, ни на чем не были основаны. Затем, с 1980 года, он станет видным членом партии зеленых. Вместе с основателем этой партии Петром Келли он будет избран в Бундестаг в 1983 году. Он всегда был и остается прагматиком, поэтому в 1989 году он уйдет от зеленых и присоединится к СПД. Когда в 1998 году СПД выиграет федеральные выборы и потом сформирует коалиционное правительство с зелеными, Шили станет министром внутренних дел, коим и сейчас является. Он сделал самую блестящую карьеру из всех, кто защищал террористов в середине 70-х.

Многие в Германии разделяли взгляды террористов, хотя и не одобряли их методы. Все это очень беспокоило власти страны, которые сделали все возможное, чтобы быстро и без шума засадить вождей террористов в тюрьмы и подавить и террористическое движение, и его общественную поддержку. Немецкое правительство приняло несколько законов, которые, в конечном счете, привели к арестам многих адвокатов, защищавших на судах террористов. Арестован был, например, Эберхард Беккер, который защищал одну из левых групп. Новые законы Западной Германии позволяли судам исключать адвоката из процесса даже в том случае, если у суда возникнет малейшее подозрение в том, что адвокат"сформировал преступное сообщество с ответчиком".Адвокат РАФ Клаус Круассон привел этот и многие другие факты - и обвинил власти в репрессиях и даже в убийстве бойцов РАФ в тюрьмах. Против него тут же завели уголовное дело - "пособничество терроризму". Круассон бежал во Францию и там опубликовал факты, подтверждающие его обвинения. Власти ФРГ добились его ареста и выдачи и осудили за "принадлежность к террористической организации". Когда срок заключения у Круассона истечет - его "раскрутят" на следующий - на этот раз по обвинению в "шпионаже в пользу ГДР" 

В апреле 1975 года иностранные специалисты возмутились действиями немецких властей. Четверо американских юристов пытались опротестовать эти репрессивные законы в конституционном суде Германии. Это были бывший министр юстиции США и генеральный прокурор страны Рамсей Кларк, а также известные адвокаты Уильям Кунстлер, Питер Вейс и Уильям Шаап. Их протесты не принесли никакой пользы. Скорее наоборот. Репрессии лишь усилились.В офисах немецких адвокатов были проведены обыски, некоторые из них были арестованы. 

Адвокаты немецких террористов тоже подключали к общественной защите своих подопечных интеллигенцию. Например, Клаус Круассон убедил Жана Поля Сартра посетить одного из террористов в тюрьме. Интересно, что шофер Сартра, который вез его в тюрьму, был Ганс Хоаким Кляйн, который через несколько лет вместе с Карлосом Санчесом-Шакалом захватит министров стран ОПЕК в Вене. 

Немецких террористов, ставших политическими заключенными, поддерживали многие представители творческой интеллигенции, например, Фольклен Шлендорф, Генрих Белль. Все они были объявлены "симпатизантами". Власти лишь усилили репрессии. 

Все это приводило к тому, что судьи и прокуроры в ответ на эти репрессии гибли. Например, когда от голодовки в тюрьме умер Хольгер Майнс, был убит судья Гюнтер Вон Дрекман, президент Верховного суда Германии. Он праздновал свой 64 день рождения, когда в его дверь позвонили. Решив, что это очередные гости, он сам открыл дверь. Стоявшие на пороге девушки преподнесли ему букет цветов, а затем три раза выстрелили в судью. Позже он умер в больнице. Дрекман перед смертью Майнса заявил: "Демагогия этого подонка опасна для окружающих. Он, как бешеный пес, может заразить своей ядовитой слюной всех остальных". Майнс отказался участвовать в суде, на котором запрещалось говорить ему и его адвокату. В суде, который отказывался вызывать и заслушивать свидетелей защиты и на который не допускались "посторонние", в том числе родственники и журналисты, - и объявил голодовку. Небезынтересно, что расстрел Дрекмана повлиял на дальнейшее поведение судей: хотя процессы над рафовцами и проходили с многочисленными нарушениями судебной процедуры, вести себя так радикально и демонстративно, как Дрекман, не осмелился больше никто. 

  

Эксцессы случались даже непосредственно во время заседаний. Например, в 1976 году во время процесса председательствующий Судья Теодор Принцинг подвергся нападению свидетеля Клауса Джуншка. 

Репрессии власти в ответ на террор и в том числе и их нападки на адвокатов привели к тому, что после смерти вождей РАФ началась новая волна террора. Немецкая РАФ объявила о своем роспуске только в середине 90-х. 

Итак, совершенно разные времена и ситуации, а итог был один. Почему так произошло, и какова была роль адвокатов на процессах над террористами и террористками - об этом рассказывает известный российский адвокат, знаток истории процессов над народовольцами, президент Гильдии российских адвокатов Генри Резник.

- Как вы считаете, почему оправдали Веру Засулич, и какую роль сыграл оправдательный приговор в развитии террора в России? 

- Процесс Веры Засулич по своему итогу - оправдательному приговору - среди судебных процессов над террористами в царской России явление уникальное. Ни до, ни после революционеры, изобличенные в террористических актах, не оправдывались. По обвинениям в "антигосударственной" пропаганде, в "принадлежности к тайному преступному сообществу", в "заговоре с целью свержения правительства" - случалось. Но не в терроризме. Оправдание Засулич - следствие счастливого для нее стечения многих обстоятельств, но, прежде всего, просчета власти, решившей представить политическое покушение на петербургского градоначальника, сводного брата царя, Трепова, как обычную уголовщину, и рискнувшей предать дело суду присяжных. По закону государственные преступления не были подсудны присяжным, они рассматривались другими судебными инстанциями - Верховным уголовным судом, Особым присутствием Правительствующего сената, военными судами или губернскими судебными палатами, в которых лишь иногда судьи-чиновники разбавлялись так называемыми сословными представителями - предводителями дворянства, городскими головами и волостными старшинами. В любом из этих судов оправдание террориста исключалось. Но с точки зрения развития революционных настроений и террора я бы дело Засулич из ряда политических процессов - а их за 40 лет до революционных потрясений 1905 года было свыше 400 - не выделял. Позиция защиты на процессе Засулич вписывалась в ту линию, которая выработалась в более ранних политических процессах - "нечаевцев", "50-ти", "193-х", собравших весь цвет присяжной адвокатуры во главе с ее королем Владимиром Даниловичем Спасовичем. 

- О Спасовиче историки пишут очень неоднозначно. И то, что он защищал революционеров, объясняют его личной непорядочностью и неразборчивостью. 

- Полагаю, это не верно. О Спасовиче, как, впрочем, о большинстве известных адвокатов, весьма критично на первых порах писала реакционная верноподданническая пресса. Но как раз с участием в политических процессах нападки прекратились. Спасович и его товарищи защищали революционеров-народников абсолютно безвозмездно, случалось, даже поддерживали их семьи материально, так что сам собой исчез расхожий упрек адвокатов в своекорыстии. 

Другой вопрос, что Спасовичу сильно не повезло - он стал жертвой великой силы искусства. Достоевский вывел его в отрицательном образе адвоката Фетюковича в романе "Братья Карамазовы". Федору Михайловичу, как и другому отечественному гению Льву Николаевичу Толстому, было свойственно резкое неприятие суда. Оба считали, что судебный процесс в принципе непригоден для отыскания правды. В этом они среди художников слова были не одиноки - вспомним хотя бы "Процесс" Кафки, "Приглашение на казнь" Набокова, "Посторонний" Камю. 

В действительности Спасович был настоящим рыцарем правосудия без страха и упрека, человеком огромной моральной чистоты, высочайшего уровня профессионалом, что признавал и сам Достоевский, когда смотрел на жизнь реалистически, а не с позиции поиска нравственного абсолюта: "талант из ряда вон, сила". 

- Известнейший российский историк Николай Троицкий писал, что сословие адвокатов в России, собственно говоря, сформировалось на этих политических процессах над террористами, до этого адвокатуры в России практически не было. Почему так случилось?

- Такая оценка будет, пожалуй, преувеличением. Российская профессиональная адвокатура были рождена судебными уставами царя-освободителя Александра II и формировалась на идеях права и справедливости, провозглашенных целями судебной реформы.Как писал тот же Спасович, "нельзя сказать, чтобы государство наше вдруг сделалось правовым, но было решено, что оно должно сделаться правовым".

Но Троицкий прав в том отношении, что участие в политических процессах способствовало росту самосознания российской адвокатуры как подлинно правозащитного института, рождало доверие к адвокатам, укрепляло авторитет адвокатуры в обществе.

Так случилось, что появление присяжной адвокатуры совпало с первым политическим процессом - делом Каракозова, покушавшегося на Александра 11. и затем политические процессы, можно сказать, вошли в быт присяжной адвокатуры. В них побывали, пожалуй, все сколько-нибудь известные русские адвокаты. Почему?Ответ на этот вопрос становится очевиден, если всмотреться в первый призыв присяжных поверенных. Его составили, главным образом, представители высших слоев общества, прогрессивно мыслящие, всесторонне одаренные и, что немаловажно, материально обеспеченные люди. Ими двигал не корыстный расчет, многие оставили успешную государственную карьеру ради единственной цели - реализоваться, посвятить "души прекрасные порывы" благородному делу защиты прав личности. Политические процессыутверждали высокое призвание адвокатуры, ибо были чужды, по выражению Карабчевского, "суетливому сутяжничеству", давали широкий простор творческой мысли. 

- То есть, эти суды были для них первыми важными делами, основополагающими, но сформировалась российская адвокатура все же раньше, по Указу Александра 11.

- В данном отношении необходимо видеть разницу между адвокатурой "первого призыва" и "молодой адвокатурой", народившейся в конце Х1Х - начале ХХ века. "Первозванные" пришли в адвокатуру зрелыми, сформировавшимися людьми с глубокими правовыми познаниями и широтой мировоззрения. Истинные либералы, они были настроены оппозиционно к царизму и осознавали необходимость демократизации России, но в то же время отрицали политический радикализм, считая единственно верным путем переустройства общества эволюцию, реформирование. Отсюда основы защиты по политическим процессам, заложенные Спасовичем, Стасовым и другими корифеями: это юридический разбор обвинительного акта и оспаривание представленных стороной обвинения улик; умаление опасности для государства революционных сил; подробный анализ теорий и идей, двигавших подсудимыми, обосновывающий их не преступный, хотя и нередко утопический характер; положительная оценка нравственного облика подзащитных, решительное опровержение попытки запятнать их печатью уголовщины.

Молодая адвокатура в условиях стремительного нарастания революционных настроений привнесла в защиту по политическим процессам новые методы. Собственно, уголовная защита от политических обвинений превратиласьв политическую защиту. Изменились требования идущих под суд революционеров к адвокатам - защищать не их самих, а их дело. Судебные процессы превращались в средство политической борьбы. Адвокаты становились политиками, превращались из защитников в подельников. "старики" порицали такое поведение "молодежи", видели в нем измену вековым традициям правозаступничества. К началу ХХ века в политических процессах защитниками стали выступать почти исключительно члены кружков и групп политзащиты.

- Позвольте. Одно дело, когда судили за идеи, но совсем другое дело, когда было конкретное деяние, за которое и судили, очевидный теракт. Вот два процесса. Процесс Веры Засулич и процесс цареубийц. Почему Засулич оправдали? Общество было либеральным, ее адвокат Александров выбрал верную линию защиты? А какова была роль судьи этого процесса Кони? Ведь он был крайне независимым человеком, и власти пытались оказать не него давление с тем, чтобы он определенным образом провел этот процесс, а он не подчинился. За что, кстати, потом и пострадал, ведь он попал в немилость. В чем было дело?

- Я уже упоминал, что оправдание Засулич - следствие просчета власти, абсолютной правовой дремучести тогдашнего министра юстиции графа Палена. В суде присяжных разграничиваются два вопроса: доказанности преступления и виновности подсудимого. Вина в суде присяжных - категория не столько юридическая, сколько нравственная. Признать виновным - значит морально осудить личность, заклеймить ее как нравственно упречную. Благородные побуждения, преступное деяние как реакция на очевидное и торжествующее зло могут исключить в глазах присяжных криминальную вину. Будь министр-охранитель малость пообразованней, он бы задумался над случившимся незадолго до процесса Засулич полным оправданием французскими присяжными парижанки Гросс, изуродовавшей серной кислотой лицо своего неверного любовника.

Следующий просчет Палена - запрет прокурору-обвинителю даже упоминать о мотивах поступка Засулич, а ведь она стрелялав Трепова, мстя за поруганную честь заключенного студента Боголюбова, которого губернатор приказал высечь только за то, что он не снял в его присутствии шапки, и который, не вынеся этого позора, повесился в камере. С такими условиями поддержания обвинения не согласились блистательные царские прокуроры Андреевский и Жуковский, тут же перешедшие в адвокатуру, и обвинителем Засулич выступил серый и бесцветный Кессель.

А Александров на мотивах преступления построил свою речь. Совершен акт вопиющего беззакония, а все молчат. Никакой реакции со стороны общественного мнения, безмолвствует власть, молчит царь. И только одна, стоящая сейчас перед судом девушка решила не оставлять зло безнаказанным, своим выстрелом заклеймила произвол и принесла себя в жертву идее человеческого достоинства. И присяжные разделили позицию защиты, дав понять власти, что общество протестует против бесправия и даже такая крайняя реакция как выстрел в сатрапа-самодура оправдана, когда сама власть покрывает измывательство над людьми.

- То есть, козыри Александрова - это поддержка общества и глупость чиновников. А все-таки, сыграл ли определенную роль судья Кони? 

- И Кони, конечно, тоже сыграл свою роль. Роль, предписанную ему законом - беспристрастного председательствующего в судебном заседании, который руководит судебным следствием, разъясняет присяжным правила оценки доказательств, обстоятельства, каковые нужно учитывать при решении вопроса о виновности. Кони не прерывал Александрова во время произнесения его потрясающей речи, упомянул в своем напутственном слове присяжным о значении мотива совершенного деяния.

Кто такой был Кони, какой нравственности, профессионального и человеческого достоинства, известно, по-моему, всем. Но не один он был честным профессионалом в судейском корпусе царской России. Например, на"процессе нечаевцев" ("заговор с целью ниспровержения правительства во всем государстве" - так гласила формулировка обвинительного акта) в 1871 году в Петербургской судебной палате, объективным и порядочным судьей проявил себя председательствующий Любимов. Из 78 подсудимых больше половины - 42 человека были оправданы1 Правда, Любимов как и впоследствии Кони, лишились своих постов в судебной системе. 

- А дело Желябова-Перовской? Там был совсем иной результат. Видимо, несоизмеримость их деяний сыграла свою роль. Трепов ведь почти не пострадал, а либеральный царь погиб. Важно, наверное, еще и то, что вслед за этим убийством последовала смена режима - цареубийц судил уже совсем другой царь и другая власть, ужесточилась идеология.

- Рассчитывать на симпатии общества убийцы Александра 11, как Вера Засулич, не могли. Убийство самого либерального царя России, царя-реформатора, было воспринято, как безусловное, пусть политическое, злодеяние. В отличие от Трепова Александр 11 не запятнал себя вызывающим произволом. Напротив, был озабочен дальнейшим продвижением реформ. Мыслящие люди понимали, что не случайно царь приблизил к себе и сделал министром внутренних дел Лорис-Меликова, известного своими либеральными взглядами. За пять дней до гибели Александром 11 было по существу принято решение о создании Госсовета - прообраза будущего парламента. Погубила секретность. Царь секретно готовил дальнейшие шаги по демократизации страны. Желябов также в обстановке секретности организовывал убийство царя. И об оправдании Желябова сотоварищи на судебном процессе защита речи не вела. Здесь стояла другая задача, хотя и практически безнадежная - избежать смертного приговора. 

Адвокаты на этом и последующих процессах над террористами делали акцент на том, что преступники - совсем молодые люди - и государству нельзя отвечать убийством на убийство. Каждый защитник в меру отпущенного ему ораторского дара воздавал должное мужеству, бесстрашию, бескорыстию, идейности подсудимых, сетовал на то, что эти завидные качества в силу неблагоприятных условий формирования личности были обращены во зло, и молодость - порука изменению идей и взглядов, будущему раскаянию и осознанию пагубности террора. 

Концентрированно такая позиция защиты была изложена одним из "корифеев первопризванных", присяжным поверенным Куперником в письме киевскому генерал-губернатору Черткову: "Примерность и устрашительность смертной казни более, чем сомнительны в делах политических. Преступники политические - большей частью фанатики, их смерть не пугает, они видят в ней венец мученичества и готовы на нее. Но каждая смертная казнь одного политического преступника вызывает ожесточение во всех близких ему по духу и крови, а в политических его единоверцах укрепляет те роковые мысли, которые все более и более обостряют кризис. Политические волнения, как бы ни были они, по-видимому, нелепы и безумны, имеют в корне какую-нибудь идею, а идеи вырубить невозможно. История показывает нам, что во все времена и у всех народов ничто не развивало так какой-либо, хотя бы самой страшной, идеи, как смертная казнь ее последователей. Кровь есть самая лучшая почва в этих случаях".

Прочитать эти мудрые строчки не мешало бы нынешним ревнителям смертной казни. Но череду смертных казней террористов удалось прервать только великому Николаю Платоновичу Карабчевскому на процессе Егора Созонова, убившего министра внутренних дел Плеве. Здесь решающую роль, как и на процессе Засулич, сыграла крайняя одиозность личности жертвы террористического акта - Плеве снискал в стране стойкую репутацию карателя и палача. Карабчевский с огромной силой провел эту линию в своей защитительной речи, которая перекликалась с речью Александрова в защиту Засулич. Впечатление от речи Карабчевского, распространявшейся в списках вопреки запрету цензуры, было огромно. Сошлось, как и в деле Засулич, - с одной стороны, молодость, благородство помыслов и бескорыстие подсудимого, очевидный и безнаказанный произвол сановника, - с другой. В такой ситуации даже осуждающие террор либералы испытывали сочувствие к Созонову и даже приветствовали учиненный им террористический акт. Писатель Леонид Андреев, например, провел такое сопоставление в своих записях: "тяжелая, бессмысленная, пригнетающия, растущая духота, в которой дышать нечем, почти отчаяние, - и трижды благословенный громовой удар Созонова". 

Надо учитывать, что революционеры не взрывали самолеты и универмаги, и расправлялись с конкретными лицами, которых считали повинными в бедствиях своей страны.

- Извините, но царский поезд взрывали. Никто, правда, не пострадал. Но все же. 

- Это все же была локализация теракта, как и взрыв Степана Халтурина в Зимнем. Так что терроризм тогдашний и нынешний сильно различаются. И как раз это изменение окраски терроризма, который из индивидуального превратился в массовый, привело к осознанию того, что главным в его оценке должно быть средство, а не мотив. Нет такой самой высокой идеи, во имя которой должны приноситься в жертвуневинные человеческие жизни. Поэтому сейчас террористы не признаются политическими преступниками. Это изменение оценки террора в ХХ веке, поскольку сам он изменился - благородством и романтизмом уже не пахнет, один фанатизм.

- А через сто лет скажут: вот в 20-21 веке были настоящие террористы, прекрасные девушки,чистые и честные. Не то, что сейчас. Наверное, просто мало времени прошло со времен "Красных бригад" и РАФ. 

- Ну, согласитесь, есть разница между точечными ударами русских террористов и взрывом самолетов и домов в центре крупного города в наше время. Не случайно в Х1Х веке террор назывался индивидуальным, сейчас так не скажешь.

- Скажите, когда казнили Перовскую, как отнеслись к этому общество? Ведь она была первой в России казненной женщиной.

- Казнь женщины возмутила, конечно, просвещенные умы, но публичного протеста никто, насколько мне известно, не высказывал. Вообще, женская тема защитой в политических процессах иногда затрагивалась, но особенно не развивалась. Разумеется, защита на процессе "нечаевцев"обратила внимание суда на то, что после Великой Французской революции ХVIII века впервые на скамье подсудимых по политическому делу находятся женщины, причем сразу восемь. По жалобе защиты трем женщинам, осужденным по "делу 50-ти", каторга была заменена ссылкой в Сибирь.

Пискну предположить, что женская тема в защитительных речах на политических процессах особенно не звучала, поскольку женщинам в присяжную адвокатуру вход был воспрещен, и адвокаты-мужчины по поводу такого неравноправия не протестовали. Шучу, конечно, но, как говорится, в каждой шутке… 

- А адвокаты работали с обществом, или общество само интересовалось политическими процессами?

- Тогда не было пиара. И не было СМИ, таких развитых, как сейчас. Тогда суд был едва ли не единственным местом, где можно было услышать свободное слово, поэтому на процессы стекались толпы, не надо было никого приглашать. Не было никаких других мест, где можно было услышать независимое слово. Люди, затаив дыхание, слушали речи адвокатов. 

- Давайте посмотрим уже на то, что было почти век спустя. Середина ХХ века, Германия, Фракция Красной Армии. Адвокатов власти фактически превратили в подельников. Их отстраняли от дел. Были даже изданы специальные законы, что если адвоката хотя бы заподозрили в симпатии идеям террористов, он больше не мог работать. Насколько это было правильно сточки зрения юридической науки? Ведь совсем другое время и совсем другая история. И вот с одной стороны либерализм, приведший к расцвету террора, а с другой - репрессии в отношении террористов, которые тоже привели к всплеску терроризма. 

- Ситуация на самом деле совершенно одинаковая. Психология чиновничества, она, в сущности, не меняется. Я в этом вижу абсолютную перекличку с делом Веры Засулич. Нет диалога, вместо публичного диспута государство "тащит и не пущает", бросает вызов обществу, и это приводит к тому, что молодые души в результате такой политики властей встают на путь насилия. Потому что другого выхода не видят. С ними никто не разговаривает. И иной возможности отстоять свое понимание жизни и свои идеиу них нет. Это была та же колоссальная ошибка, которую уже в ХХ веке совершили в Германии, та же ошибка, какой была политика царизма в отношении разночинцев. Вина и ответственность за те события полностью на государстве.

Ведь европейский террор в 60-70-е годы, я полагаю, надо рассматривать в контексте бунта молодежи. Во время бунта многих привлекали за пропаганду идей. Когда забиваются каналы информации, когда нет возможности вступить в диалог, это и приводит к террору. В результате на Западе пришли к осознанию того, что за высказывание идей нельзя наказывать, в США никакая пропаганда вообще не наказуема, если нет прямого призыва к насилию. В Европе несколько другая ситуация. Свобода самовыражения есть. Но есть и запрет пропаганды нацизма. Ведь Европа на этом в свое время "сковырнулась".Правда, на практике уголовно-правовые нормы, карающие за пропаганду, не применяются. Все репрессивные меры относительно идей показали свою несостоятельность. Плюрализм, диалог, сшибка идей - только это может предотвратить террор, поскольку выпускает пар. Тут социально-психологическая закономерность. Человек не может без разрядки. 

- А вот недавние политические процессы современной России, некоторые из которых еще не закончены. Например, дело девушек "Новой революционной альтернативы", которые обвиняются во взрыве в общественной приемной ФСБ. Приемная, кстати, была взорвана ночью, то есть, изначально этот теракт готовили так, чтобы жертв не было вообще. Так вот, адвокаты этих девушек упирают на то, что девушки невиновны, хотя в обвинительном заключении есть некие претендующие на безусловность улики. Почему они не пытаются сыграть так, как сыграл в свое время Александров на процессе Засулич? Сейчас не те времена? Сейчас всем на все наплевать, и общество не будет так живо реагировать? 

- Ну, прежде всего, есть очень банальная причина. Адвокат связан показаниями подсудимого. Если подзащитный себя не признает виновным, то извините, но адвокаты не могут строить защиту из доказанности его вины. Многие оказывались в трудном положении из-за этой зависимости. Карабчевский в свое время вспоминал, как на одном из процессов, когда уже отработали позицию защиты, и она была очень выигрышной, вдруг в процессе подзащитный поменял показания и заявил, что убийства не совершал. Адвокат связан этим. Если он будет противоречить подзащитному, он из адвоката превращается в обвинителя. Так что у адвоката много ограничений. 

- Но можно же работать с подзащитным. Ну, хорошо, а если рассуждать абстрактно, возможно ли в наше время такое дело, когда речь адвоката, объясняющего, почему девушки взорвали приемную ФСБ и почему они морально не виноваты, всколыхнуло бы общество, и девушек бы оправдали. Возможно такое?

- Ударюсь в сослагательное наклонение. Если бы это было в 1991-1992 году, если бы у нас тогда были суды присяжных и если бы адвокат построил свою речь на том, что это была единственная реакция девушек и вообще современной молодежи на чудовищного монстра, травившего людей, рассовывавшего невинных по тюрьмам и психушкам, такая позиция могла бы найти отклик в сердцах присяжных, да и в обществе. Всегда надо учитывать общественный контекст. 

- Я спрашиваю именно про нынешние времена. Ведь можно же сказать, что именно ФСБ сегодня ассоциируется с властью в России и со всем беспределом, который творится, и такой взрыв, который был запланирован без жертв, должен был показать власти, что так дальше жить нельзя.В сегодняшних условиях, в сегодняшнем контексте, если бы все было именно так, обвиняемых во взрыве оправдали бы? 

- Зависит от того, что творится в стране. Если бы, предположим, в обществе признавалось очевидным фактом, что спецслужбы устроили взрыв домов в Москве, полагаю, что позиция, с которой выступала защита в деле Веры Засулич, используй ее в сегодняшнее время - она бы имела успех. Но, конечно, только в суде присяжных. Потому что присяжные не обязаны мотивировать свой вердикт, а решают вопрос о виновности, исходя из нравственных принципов, которые за тысячелетия выработало для себя человечество. 

Так что для политических преступлений очень важен общественный контекст, состояние умов, нравов, общественного мнения, ситуации в стране.

- А каковы перспективы судов присяжных сегодня в нашей стране? 

- Суды присяжных необходимы. Хотя бы потому,что 0,37% подсудимых выходят оправданными судом общей юрисдикции, и 15-17% оправдывают суды присяжных. 

- Ну, все равно, они не так популярны, как в Х1Х веке. 

- Но тогда ведь тоже были не только присяжные суды, но и мировые суды, судебные палаты. Суды присяжных пользовались потрясающей популярностью, потому что это был первый в России гласный суд. 

Сейчас в судах присяжных в нашей стране рассматриваются сотни дел. Полагаю, что в суды присяжных должны переместиться все дела, где есть реальный спор о виновности, а мера наказания может быть свыше 5 лет. В США если грозит наказание выше года, уже можно требовать суда присяжных. Но тамнемного другая ситуация - большинство делзаканчиваются так называемыми сделками, это уже совсем другой сюжет. Но если человек не признает себя виновным, нужен суд присяжных. Ничего лучше, чем суды присяжных, человечество не придумало и не думаю, что придумает.