Реклама на сайте

Наши партнеры:

Ежедневный журнал Портал Credo.Ru Сайт Сергея Григорьянца

Agentura.Ru - Спецслужбы под контролем

© Agentura.Ru, 2000-2013 гг. Пишите нам  Пишите нам

В.Дмитриев. Грозный 95-го

Тяжелый град и снег, и мокрый гной

Пронизывают воздух непроглядный;

Земля смердит под жуткой пеленой.

Алигьери Данте

Для спецназа Чеченская война началась неудачно. Один отряд попал в плен в горах из-за невозможности быть эвакуированным, другой почти полностью погиб в результате диверсии. Несколько групп, входивших в Грозный в новогоднюю ночь, было уничтожено боевиками. К такому повороту событий мы не были готовы. Пришлось на ходу переучивать бойцов воевать в новых условиях. Времени было мало, но все понимали, что от того, как мы сумеем приспособиться к новым условиям войны, зависит наша жизнь. Такого энтузиазма в овладении наукой побеждать я больше не встречал. Мою группу к войне готовили всей бригадой. Кто успел повоевать в Афганистане или Карабахе делились секретами войны. За неделю группа была готова. В ней было два офицера, два прапорщика, один из которых связист, и восемь солдат. В случае необходимости группа могла разделиться на четвёрки, тройки или двойки, которые могли самостоятельно выполнять задачи и принимать ответственные решения. Связь была доведена до каждой двойки, снабженной радиостанцией.

Перед отправкой в Грозный выступил комбриг. Запомнились его последние слова:

- Мы на вас надеемся, не подведите бригаду!

После чего прозвучала команда “По машинам”, и мы отправились в путь.

Консервный завод

Первая остановка в Грозном была на консервном заводе. Из колонны, прибывшей туда, моя группа и группа Бердской бригады - единственные, кто прибыл не на бронетехнике, а в кузове обычного армейского “Урала”. Настоящей войны, а тем более в городе, из нас никто не видел, поэтому непонятно было, как действовать и чего бояться.

Выгружались под минометным огнем. Бойцы хватали максимум имущества и что есть силы бежали в бывшее здание склада, имевшее бетонные перекрытия, за которыми можно было укрыться. Минут через 10 минометный огонь прекратился.

Поставив бойцам задачу на обустройство базы, я с заместителем отправился осмотреть консервный завод. Он представлял из себя ряд помещений барачного типа, но построенных очень основательно. В некоторых из них находились штабы частей, в некоторых подразделения, выведенные из боя, и их бронетехника, но кое-где ряд помещений оставался заполненным консервированными соками и компотами. К ним постоянно тянулся людской ручей, уносивший консервные банки.

Возле забора, разделявшего консервный и молочный завод, из разбитого газопровода вырывался горящий газ. У огня сидели и грелись пьяные солдаты разведроты одного из полков. Они только что вернулись с передовой и то ли от водки, то ли от избытка впечатлений вели себя довольно развязно. Одному из них мне захотелось дать в морду, но, учитывая его возможные военные заслуги, я воздержался.

Некоторое время нас донимал минометный обстрел, от которого не было спасения. Так продолжалось до тех пор, пока не поймали корректировщика. Кто-то из часовых заметил человека славянской наружности в форме капитана Российской армии, который в одиночку то заходил, то опять покидал территорию консервного завода. Его проверили, номер части в документах не совпадал ни с одним номером воинских частей, вошедших в Грозный, а артиллерийская буссоль и японская радиостанция рассеяли все сомнения. При допросе выяснилось, что он украинский наёмник. Дальнейшая судьба его неизвестна. Одни говорили, что его отправили в Моздок на фильтрационный пункт МВД, другие, что расстреляли его здесь же, за бараками. В тех условиях правдой могло быть и то, и другое.

Передав на базу о своём местонахождении, вместе с оперативным офицером, капитаном Нетто, и командиром Бердской группы мы отправились в штаб Рохлина, в подчинение которого прибыли. С обстановкой нас познакомил его начальник разведки. Утром моя группа отправлялась в распоряжение командира 276-го мотострелкового полка.

На передовой

Рано утром на своём “Урале” отправились к центру города в расположение полка. Там, в подвале одного из домов, нам была поставлена первая боевая задача. По тому, как это было сделано, стало ясно, что командование полка не имеет ни малейшего представления о специфике боевой работы спецназа. Один из его руководителей поразил нас своим идиотизмом: “Вы должны заскакивать в здания, занятые боевиками, и ножами их там всех, ножами...”. Тогда я посчитал это глупой шуткой.

Для введения в боевую обстановку нас вывезли на передовую. На месте задачу ставил молодой крепкий подполковник с позывным “Слово”. Его БТР-80 буквально прыжками от дома к дому доставил нас на край нашей обороны. Здесь группа была разделена на две подгруппы: одна вместе со мной осталась в здании “Кредо-банка”, другая с капитаном Рахиным - в одном из многоэтажных домов.

Кратко объяснив где наши, а где боевики, подполковник вскочил на БТР и умчался. Мы огляделись. Этот участок был относительно спокойным. Осмотрели здание банка, оно было двухэтажным, его заняли совсем недавно, поэтому все сохранилось в целости. Столы, диваны и другая мебель даже не успели покрыться пылью. Казалось, что работники просто ненадолго вышли. Только выбитые стёкла и артиллерийская канонада говорили о том, что идёт война. Оборону этого участка должна была держать рота 276-го мотострелкового полка, но в здании банка никого, кроме 3-х морских пехотинцев, не оказалось. Поставив АГС-17 на полированный стол в угловой комнате, морпехи приготовились к бою. Они были без офицеров, предоставлены сами себе, к тому же успели принять на грудь. Поначалу они даже не хотели подчиняться, но после того как разведчики привели их в чувство, превратились в очень хороших солдат.

День прошёл спокойно. Если не считать стрельбы по нашим окнам. Кто воевал против нас, мы не видели. Иногда казалось, что впереди никого нет. Время от времени раздавались крики “Аллах акбар”, и в окна влетали пули. На крики мы не обращали внимания, на выстрелы отвечали огнем АГСа и РПГ-18, которых у нас было в достатке. Наш перекресток находился кварталах в пяти от дворца Дудаева. По улице впереди просматривался остов сгоревших “Жигулей” и разбитые витрины дорогих магазинов. На многих дверях висели замки.

К вечеру мы ощутили нехватку воды. Водки кругом было море, ею мыли руки, умывались, обрабатывали ссадины, иногда пили, но только высококачественную. Такой у нас считалась “Смирновская”. Также много было вина и шампанского. Всё это тащилось из магазинов. Вот только с водой была проблема, она подвозилась с консервного завода, но не до всех подразделений доходила из-за обстрелов.

Мы вылили остатки воды в котелки, приготовили ужин и стали готовиться к ночи.

Тревожная ночь, и о том, как утром бойцы спецназа едва не стали миллионерами

Ночью город погрузился в сплошную темноту. Ни одного огонька, ни единого звука. И вдруг тишина взрывается разрывами артиллерийских снарядов, автоматными и пулемётными очередями. Небо в росчерках осветительных ракет. Так продолжается минут пять, затем всё стихает. Какое-то время спустя все повторяется вновь.

В это время где-то в центре загорается пятиэтажное здание. Свет его пожара отбрасывает неровные тени на улицах. Всё приобретает какой-то неземной вид. Откуда-то издалека доносится шум барабана и музыка. Это чеченцы-смертники танцуют зикр. От такой какофонии невольно по коже пробегают мурашки.

Ночью никто не отдыхает, все внимательно всматриваются в темноту. У одного бойца не выдерживают нервы, и он открывает огонь. Чтобы разобраться, подсвечиваю осветительной ракетой место, куда стрелял разведчик. Там никого нет. Оставшееся до рассвета время проходит в относительном спокойствии.

Утром, выйдя во внутренний дворик, вижу, как какой-то офицер или прапорщик, построив местных жителей, раздаёт им деньги. Спрашиваю его:

- Ты что, помирать собрался?

- Нет, деньги не свои, из банка. Там много.

Тут я вспоминаю про сейфы, имевшиеся в помещениях, и даю команду осмотреть их. Большая часть сейфов уже вскрыта, на полу валяются какие-то бумаги, но денег нет. Осматривая комнату за комнатой, доходим до подвала. Он заминирован. Прапорщик Орлов и два разведчика, братья-близнецы, сняв две гранаты на растяжках и одну мину ОЗМ-72, спускаются в подвал. Больше мин и гранат нет, зато в одном из коридоров обнаруживаем два больших сейфа. Борозды на полу говорили о том, что занесли их сюда недавно. Решено было вскрыть эти сейфы на месте. Попробовали гранаты, бесполезно. Хотели расстрелять из гранатомёта, но узость коридора не позволяла этого сделать.

Я связался со своим оперативным офицером и затребовал пластит. Естественно, по радиостанции я не мог объяснить истинных причин, для чего он мне понадобился, потому капитан Нетто и не поспешил его мне доставить. Вскоре он приехал вместе с подполковником “Слово”, но лишь за тем, чтобы объявить о том, что мы перебрасываемся на другой участок, где готовится штурм. Я собрал группу и мы отбыли.

В здание “Кредо-банка” вернулись лишь через три дня, когда там уже находились представители военной контрразведки. В одном из сейфов в подвале обнаружили около 300 тысяч долларов и акции на десятки миллионов. Это было учтено и опечатано. Нас не отблагодарили никак.

Первый штурм

БТР привез нас в один из дворов, выходящих на улицу Космонавтов. На этом участке наступали североморцы. Ребята все крепкие, прямо-таки богатырского телосложения. Чувствовался и какой-то особый, залихватский дух, который бывает только на флоте. Многих из них незадолго до отправки в Чечню сняли с кораблей и перевели на службу в морскую пехоту. Здесь же я соединился с подгруппой Рахина, и теперь моя группа опять была в полном составе.

Для них эта ночь прошла беспокойнее, чем для нас. Они ходили в разведку, но, пройдя полквартала, были обнаружены боевиками, которые стали забрасывать их гранатами.

Гранаты рвались почти под ногами, но никого не задело. Пришлось вернуться в расположение морских пехотинцев. Затем куда бы ни выдвинулись, везде натыкались на сплошную оборону боевиков. Это означало, что штурм неизбежен.

Здания по одну сторону улицы занимали морские пехотинцы, по другую - боевики. Их разделяли какие-то 30 метров: ширина улицы и тротуара. На таком расстоянии противники отлично слышали друг друга. Шла настоящая словесная перепалка. Со стороны боевиков кто-то кричал:

- Пацаны, я из Подмосковья! Земляки есть?

- Есть, высуни рожу, я в неё пулю всажу! - отвечал кто-то из морпехов.

В это время подполковник, который нас привёз на БТРе, собрал командиров для доведения плана штурма. Не знаю, сам он его придумал или получил команду сверху, но план мне не понравился сразу. Моя группа должна была под прикрытием морских пехотинцев броском преодолеть улицу и, заскочив в арку дома напротив, войти внутрь здания. За нами следом пойдет штурмовая группа морпехов. Огневую поддержку будут осуществлять два танка и две ЗСУ “Шилка”.

Здесь же организовали взаимодействие и связь. Наши радиостанции по частотам не совпадали, поэтому командир роты морских пехотинцев ввел в действие резервную радиостанцию на нашей частоте. Его позывной был “Монах”. Радист спросил, какой у меня позывной. Я задумался, свой позывной давать не хотелось. Выручил один из моих бойцов, он предложил дать группе позывной “Гоблин”. На том и порешили. Так я стал “Гоблином”.

Подполковник торопил с началом штурма, и мы разошлись на боевые позиции. Задача осложнялась еще тем, что первый этаж здания, которое мы должны были штурмовать, был зарешёчен. Вместе с командиром морпехов мы попытались сбить решётки огнем “Шмелей”, но безуспешно. Только мы подошли к арке и кинули туда дымовые шашки, как к нам прилетела граната из подствольника, и заработал пулемёт. Попробовали зайти со стороны скверика вдоль дома под прикрытием танков. Ближе всех подошёл я, но когда спрятался за небольшим выступом, ограждавшим ступеньки в подвал, перед ним разорвалась граната РПГ-7. Какая-то неведомая сила отодвинула меня на два метра назад, а из разбитого носа потекла кровь. Пришлось вновь отойти.

Зашли с другой стороны дома. Тихо. Спрятавшись за ларьком, подтягиваю к себе группу. Подходит и штурмовая группа парашютно-десантной роты. “Слово” требует броска вперёд, но мы медлим, тщательно изучаем местность. Заранее показываю бойцам их места после броска и объясняю план действий:

- Врываемся в проём выбитых окон магазина, там дверь, ведущая внутрь. Через неё проникаем в здание.

Здание напротив явно таило опасность. Там было тихо, но что-то подсказывало мне, что тишина эта обманчива.

- “Слово”, я - “Гоблин”! Нужно “Шилкой” обработать и взять под контроль здание на противоположной стороне улицы слева от меня.

Но в ответ я услышал только требование броска вперёд. Я бы продолжал требовать “Шилку”, но тут командир взвода морских пехотинцев бросается вперёд, за ним три морпеха. Мне ничего не остаётся делать, как дать команду: “Вперед!” разведчикам. Перебегаем улицу, занимаем позиции. Остальные морпехи бегут за нами.

Я лежу в небольшом проёме, прижавшись к стене здания. Вдруг из окна, прямо надо мной открывают огонь из автомата. Несколько человек, залёгших на середине улицы, дернулись и затихли. Ранило в руку рядового Откидычева, лежавшего рядом со мной. Понимая бесполезность “Винтореза”, выхватываю из рук оцепеневшего солдата автомат и, прижавшись к стене, открываю огонь по окнам. Первый этаж затихает. Воспользовавшись паузой, даю команду заскочить в здание. Влетаем в бывший магазин и дальше - к заветной двери. Тут нас ждало жестокое разочарование. Дверь, через которую мы собирались пройти в здание, оказалась дверью туалета. Все оказались в западне. Находясь как на ладони перед противником, мы были хорошей мишенью. Но тут заработала “Шилка”, буквально по кирпичам разбирая здание, из которого палили боевики. Все, кто находился в магазине, тоже начали стрелять. Вслед за этим с двумя пулемётчиками к нам прибежал подполковник. Я понял, что надо скорее входить в здание. Наскоро перевязав раненых Откидычева и Шелепова, отдав морпеху его автомат, выходим на улицу. Найдя подходящее окно, решаем проникнуть через него. Повесив за спину ненужный “Винторез”, достаю пистолет Стечкина, с ним в узком пространстве намного удобнее. Под прикрытием тройки прапорщика Орлова по живой лестнице проникаю внутрь. За мной подтягиваются остальные бойцы. Из разбитой комнаты попадаем в коридор. За стенкой явно слышны голоса. Все приготовились, врываемся внутрь. Кричу:

- Бросай оружие!

Но среди сидящих на лестнице чеченцев никого с оружием нет. Они заявляют нам, что мирные жители, что боевики убежали. Вскоре подходит штурмовая группа ПДР и, осмотрев дом, находит много брошенного оружия.

Позже мы поняли тактику боевиков, которые при опасности бросали оружие, представлялись мирными жителями. Тогда, впопыхах, мы даже ни у кого не проверили документы.

Зачистка

Немного переведя дух и подсчитав потери, приступаем к зачистке квартала. Необходимо осмотреть, как минимум, десять многоэтажных домов. В это время стемнело, и дальнейшее движение мы были вынуждены продолжать в темноте. Проходим один дом. Тишина. Дошли до исламского центра. Там тоже тихо. Впереди большой двор, по периметру которого девятиэтажные и пятиэтажные дома. Если в них “чехи”, то это - настоящий огневой мешок. Прижимаясь к стене, медленно двигаемся от подъезда к подъезду. Вдруг ясно вижу какое-то движение. Это человек. Вся группа укрывается в подъезде. Я ложусь на живот так, что мое тело находится в подъезде, а голова и оружие на улице. Окликаю силуэт:

- Медленно подними руки и иди сюда!

Но стоящий по прежнему остается без движения.

- Считаю до трёх! После этого стреляю!

- Раз!.. Два!.. Три!

На счёте два у меня гаснет лампочка подсветки сетки прицела ПСО-1. Бросок силуэта в подъезд и отсекающий три патрона выстрел из “Винтореза” произошли одновременно. Кажется, не попал.

Приготовив гранаты, подходим к подъезду, где находился человек. Со стороны лестницы, ведущей в подвал, заметен узкий лучик света. Приготовившись открыть огонь, начинаем спуск по лестнице. За лестницей небольшой коридорчик и просторное помещение. На входе стоит женщина и расширенными от ужаса глазами смотрит на нас.

- Пожалуйста, не стреляйте! Здесь только старики и женщины! - говорит она испуганным голосом.

Всё ещё не веря её словам, осторожно входим в темное и сырое помещение. При тусклом свете свечи замечаем около пятнадцати человек, которые здесь находились. Кроме стола, стульев и кроватей, принесённых из дома, там ничего не оказалось. Это русские. В этом доме они жили. Уезжать им некуда. Всю тяжесть этих событий они переносили в подвале, собравшись вместе.

- А где боевик?

- Какой боевик? - спросили меня.

- Тот, в которого я стрелял возле подъезда.

- Так это был не боевик. Это Михаил Филиппович. Наш сосед по квартире, - тихо сказала одна из женщин. - Он решил выглянуть, что происходит на улице, как его тут же ранили.

Нам показали пожилого мужчину, державшегося за руку. Он был ранен в мягкие ткани бицепса. Пуля лишь краем коснулась мышцы, распоров кожу. Быстро обработав рану и перевязав, прапорщик Орлов спросил его:

- Почему вы не подошли, когда мы вас звали. Хорошо, что ранили, могли и убить.

- Испугался я очень! Сейчас все с оружием, и все стреляют.

Оставив находившимся в подвале немного продуктов, бинты и лекарства, наша группа двинулась дальше. Впереди горели пятиэтажные дома, языки пламени вырывались из окон с первого и до последнего этажей. Нас обдавало жаром, будто из раскаленной духовки, словно грешников перед вратами ада.

Дальше идти было бессмысленно, и мы вернулись к морским пехотинцам, доложив о результатах зачистки подполковнику “Слово”.

К президентскому дворцу

Мы очень устали, сказывалось напряжение двух последних дней. В группе было двое раненых, которые до сих пор оставались в строю. Я хотел вывести группу на консервный завод для отдыха, но БТР “Слова” доставил нас к зданию театра юного зрителя, только что занятого подразделениями 276-го мотострелкового полка. Командир полка дал нам несколько часов на отдых.

Связист настроил радиостанцию, связался с бригадой в Моздоке и доложил обстановку. Удивительное дело, не имея связи с подразделениями, находящимися в двухстах метрах от нас, мы поддерживали устойчивую связь со своей бригадой, находящейся в двухстах километрах отсюда.

Примерно через двадцать минут пришла радиограмма из Моздока, командир бригады приказал немедленно вывести группу на консервный завод. Он был прав: группе требовался отдых, отправка раненых в госпиталь, и мы не должны выполнять несвойственные РгСпН функции.

Но в три часа ночи всех командиров собрал подполковник “Слово” и поставил новую задачу. Требовалось дойти до высотного здания, которое стояло на подходе к президентскому дворцу. Дело осложнялось тем, что перед зданием площадь, на которой негде спрятаться. План не отличался от предыдущего: первыми идёт группа РгСпН, за ними подразделение морской пехоты. Тихо подойдя к зданию, мы должны ворваться внутрь и захватить его.

Я докладываю, что моя группа не пойдёт, что я только что получил из центра радиограмму, предписывающую мне вернуться на консервный завод. Подполковник требует, чтобы группа осталась, угрожает доложить об этом Рохлину, обвиняет в трусости. Но я остаюсь непреклонен. Тогда он пытается уговорить старшего лейтенанта Рахина, не помогает и это. Морские пехотинцы заметно приуныли, они и так про себя окрестили этого подполковника черным ангелом смерти. Где он появляется - это означает движение вперёд, значит потери и смерть. “Слово” в тылах не прятался, всегда на самом трудном участке. Без него штурм Грозного заметно бы замедлился. Сам он был из 276-го МСП, но наступает силами морпехов и нас. Сейчас я тоже знаю это неписаное правило войны. Ругать будут за потери в своём подразделении, потери в приданных подразделениях особого значения не имеют, поэтому их смело можно ставить на самый опасный участок. Бойтесь быть приданными!

Ко мне подошел командир пдр и попросил остаться, его и остальных морпехов после штурма мы уважали. Я заколебался. А когда подполковник заявил, что пойдёт первым, решил посоветоваться с группой. В разведке каждый имеет право голоса. Было решено, что мы идём. Только раненых Откидычева и Шелепова отправили в госпиталь.

Вперёд послали тройку Рахина с целью осмотреть площадь и подступы к зданию. За ними пошли мы. Подполковник, как и обещал, пошёл первым, все мои попытки уговорить его стать в середине не увенчались успехом.

Ходить ночью в стреляющем Грозном было непросто. Под ногами много мусора, битого стекла, которое предательски хрустит под ногами. Медленно продвигаемся вперед. Расставив подгруппы на противоположных сторонах улицы, стараемся держать дистанцию. За нами идут штурмовые группы ПДР. Дошли до последнего перекрёстка, где просматривается площадь. Спрятаться негде. От зданий на левой стороне остались одни стены. Группа с трудом укрывается за небольшими кучами мусора. Морпехи ложатся прямо на перекрёстке, да так плотно, что в темноте становятся похожи на баррикаду. Лежим без движения. Вызываю тройку Рахина. Он говорит, что дошел почти до здания и возвращается к нам. Через минуту вижу, как пять темных фигур что есть духу несутся через площадь. Успеваю подумать: “Странно, почему их пятеро? И зачем бежать через всю площадь, когда можно тихо пройти вдоль здания? Так нас всех могут обнаружить...”

Первые двое, перепрыгнув через лежавших на перекрёстке морпехов, не останавливаясь, скрылись в боковом проулке. Бежавшие следом за ними трое резко останавливаются и подбегают к нам. Дело происходило на углу здания возле светофорного столба. Увидев нас, они остолбенели, стали как вкопанные. В камуфлированной форме, вооружённые автоматами Калашникова, за спиной - вещмешки. В темноте отчетливо видно, как сверкают белки их глаз. На вопрос моего пулемётчика “Вы кто?” ответ на ломанном русском: “Мы свои...”

На секунду у меня шевельнулась мысль “Может быть и правда свои. Может это “Вымпел”.

Но “стволы” этих троих медленно поворачиваются в нашу сторону. Откуда-то справа раздается крик:

- Духи!

Стоявший напротив меня с криком “Аллах акбар” прыгает в сторону, дав длинную очередь из автомата.

Одновременно с ним нажимаю спусковой крючок и я. Слева звучит длинная пулемётная очередь. Двое боевиков падают, а третий, развернувшись, успевает сделать три шага. Но тут огонь открывают морские пехотинцы, буквально разрубив его тело пулями. Все трое мертвы. Спрашиваю:

- Наши все живы?

Быстрая перекличка подтверждает, что все. Даю команду осмотреть тела боевиков. К самому дальнему ползу сам. Быстро изымаем оружие и документы. Мое внимание привлекает кожаная коробка на шее боевика, думая, что это радиостанция, снимаю ее. В это время откуда-то с высотного здания взлетает осветительная ракета. Бойцы, лежавшие прямо на перекрестке, становятся видны как на ладони. Туда, в самую гущу, падает минометная мина. Короткая вспышка и вверх летят человеческие тела. Затем кромешная тьма. Раздаются громкие крики и стоны. Бросаемся туда, где взорвалась мина. Даже в темноте видна ужасная картина. Разорванные человеческие тела и торчащие белые кости. Подполковник дает команду на отход. Сделав импровизированные носилки из дверей шкафов и холодильников, оттаскиваем раненых в сторону. Отойдя примерно на квартал, “Слово” дает команду моей группе и взводу морпехов прикрыть отход остальных. Когда вынесут убитых и раненых, он пришлет еще взвод.

В доме перед площадью

Вернувшись почти на прежнее место, закрепляемся в угловом доме перед площадью. Дом почти не тронут. И даже в свете карманного фонарика видно, что очень богатый. Телевизор на всю стену, резная деревянная мебель, большие зеркала, хрустальные люстры. Комнаты большие, с высокими потолками. Только очень богатые люди могли позволить себе такие хоромы. Распределив людей по комнатам, обозначив сектора обстрела, позволяю себе и другим немного отдохнуть. Связываюсь по рации с подгруппой Рахина. У них всё в порядке. Благополучно вернувшись на позиции морской пехоты, они доложили командиру 276-гоМСП обстановку. Количество боевиков они посчитать не смогли, но их там очень много. Обнаружили две позиции БМП и танк Т-72. Без артиллерии туда соваться нечего. Тут же на связь вышел командир полка уральцев и попросил скорректировать огонь артиллерии. Выйдя на угол дома, пытаюсь управлять артиллерией. Дело осложняется тем, что планы города у нас были разные. Единственное что я мог, это кричать по станции:

- Левее! Правее! Ближе! Дальше!

Но и этого оказалось достаточно. После того, как первый снаряд улетел за Сунжу, а второй грохнулся возле нашего дома, остальные стали попадать в цель. Возвращаюсь в дом. Усевшись в удобном кожаном кресле, рассматриваю документы и то, что я вначале принял за радиостанцию. Документы сразу приводят меня в изумление. Это иорданцы. Один из документов выводит на маршрут их попадания в Россию, через подставную фирму одной из кавказских республик. В кожаном футляре оказался фотоаппарат. Радист немедленно доложил об этом в бригаду.

Прибыл обещанный на усиление взвод морпехов. Они сказали, что на ближайшие три квартала мы одни. Наши отошли назад, чтобы выровнять оборону. Главное - продержаться до утра. Я их через балкон провёл к морской пехоте. Познакомился с командирами взводов. Мы оказались из одного училища. Через десять минут выяснилось, что в прибывшем взводе пропало два бойца. Пытаюсь отослать за ними командира взвода, но он ещё с теми, кто на месте не разобрался, поэтому беру у него одного бойца, который знает пропавших и отправляюсь на поиски сам.

Выйдя из дома, начинаем двигаться по маршруту, которым прошли морпехи. Проходим один дом, заглядывая в подъезды, никто не отвечает, второй дом. На пути небольшая арка и внутренний дворик, решаем посмотреть и там. Медленно выхожу на середину дворика. Вдруг каким-то внутренним чутьем ощущаю чьё-то присутствие слева. Да так чётко, что в ухе зазвенело. Боковым зрением замечаю человека в оконном проёме. Резко оборачиваюсь к нему, вижу человека с наведённым на меня оружием. Я уверен, что это морской пехотинец. Говорю ему:

- Мартышка, убери ружьё! А то пулю между глаз всажу.

И уверенно подхожу к окну. Силуэт убирает оружие и отходит в глубину комнаты. Тут я понимаю, что неплохо бы спросить пароль. Прижавшись к стене возле окна называю пароль:

- Мишка!

В ответ молчание. Немного подождав, опять повторяю. В ответ тишина. Только слышно напряжённое дыхание человека в комнате. Я серьёзно засомневался, что это свой.

- Отвечай, или бросаю гранату!

Пытаюсь вытащить гранату из заднего кармана бронежилета. Армейский бронежилет сделан крайне неудобно, карманы под гранаты находятся сзади в районе поясницы. Вытащить её мне не удаётся, прошу помочь сопровождающего меня морпеха. Но он говорит:

- Товарищ капитан! Это наши! Я уверен, они просто очень боятся. Не бросайте туда гранату, пожалуйста.

Хоть и не убедили меня его доводы, но про себя я решил - пусть лучше уцелеет боевик, чем я убью своего. Морпеху сказал:

- Ладно, возвращаемся, придёшь сюда с командиром взвода. Если это ваши то заберёшь их.

Вернувшись к своим и найдя командира, потерявшего бойцов, говорю ему, чтобы шёл их забирать. Но оказывается, что они давно на месте, просто при проверке зашли в спальню и уснули на удобной кровати. Я беру трёх своих, возвращаюсь в тот дворик. Но там уже никого. Вернувшись в дом, решили перекусить. На столе лежали консервированные продукты и шоколад. В шкафу нашлась бутылка коньяка и почти ящик шампанского. Поскольку воды все равно не было, отдаю бойцам шампанское вместо компота. С офицерами и прапорщиками пьём коньяк, заедая шоколадом. Теперь я понимаю приказ Дудаева: дома не закрывать, на столах оставить продукты. Боевики могли вести огонь практически из любого дома, при этом абсолютно не заботясь о пропитании.

Под утро пошёл снег. Рассвело. Рассматриваю высотное здание. После ночной работы артиллерии оно стало заметно ниже. У всех, находившихся в доме, сели батареи питания на радиостанциях. Связи не было ни у нас, ни у морпехов. Батареи на новых Р-163-1У и Р-163-05р садились ещё быстрее, чем на станциях старого образца. Поэтому когда мы услышали танковый рокот, то не сразу разобрались наши это или нет. Это были наши. Дальше развернулась очень интересная картина. Сначала на скорости выскакивал танк-Т-80. Сделав выстрел по зданию, разворачивался и быстро уезжал. За ним следом выскакивала “Шилка” и, расстреляв боекомплект, тоже уезжала. Мы вместе с морпехами стали прикрывать действия бронетехники, не давая боевикам сделать выстрел по ним из гранатомёта. Подобным образом работала бронетехника на улицах, идущих параллельно нашей. Руководил ими “Слово”. В военной смекалке подполковнику не откажешь.

Под вечер начали подходить части морской пехоты и 276-й МСП. Нас отправили на отдых на консервный завод.

На отдыхе

Отоспавшись почти сутки, приведя себя в порядок, докладываю капитану Нетто о проделанной работе. Он доволен, но говорит, что командир бригады ругается. От групп из Бердска, мол, доклады идут постоянно, а вы как в воду канули. Радиограммы ваши еле расшифровали. Завтра прилетает начальник разведки округа, все трофеи необходимо передать ему. Но главное, для координации наших действий прибудет заместитель командира бригады по боевой подготовке подполковник Харенко. Это нас не обрадовало, но и не огорчило. Зато очень порадовала встреча с лидером группы “ДДТ” Юрием Шевчуком. В армейском камуфляже и такой же небритый, как и все мы, он походил скорее на офицера артиллерии или медицинской службы, чем на певца, пока в его руки не попала гитара. Играл он в одном из бывших цехов консервного завода. Это был настоящий акустический концерт. Затаив дыхание, бойцы слушали его песни. Звук, отраженный от стен цеха, разносился по залу. Звучали песни “Грянул майский гром”, “Осень, в небе жгут корабли” и “Не стреляй”. Последнюю песню его просили исполнить многие. Эта наполненная ненавистью к войне песня стала чуть ли не гимном того периода штурма Грозного. Я попросил его расписаться на ствольной накладке моего АКМСа, которым я заменил “Винторез”. Сначала он отказался, сказав, что не оставляет автографов на вещах, несущих смерть, но после того как я сказал, что может именно его роспись удержит от необдуманных выстрелов и поможет сохранить кому-то жизнь, он согласился. Этот автомат и сейчас находится в оружейной комнате одной из рот бригады спецназа. Он передаётся от одного поколения солдат другому, как реликвия Чеченской войны.

Прилетел начальник разведки, вместе с ним и замкомбрига, который сразу же принялся приводить нас в чувство по правилам мирного времени, но мы были уже не те, и дело едва не закончилось конфликтом. Передав начальнику разведки трофеи, мы получили новую задачу. Нам предстояло действовать вдоль реки Сунжа в интересах мотострелковой дивизии. На следующий день моя группа и группа Бердской бригады под общим руководством Харенко отправилась в расположение дивизии.

На Сунженском направлении

Штаб дивизии находился в здании какого-то учебного заведения. Но своим составом дивизия едва могла сравниться с полком. А после того, как при входе в Грозный по ней с математической точностью отработала наша авиация, стала и того меньше. Присутствие замкомбрига сыграло свою роль. Штурмовать нам больше ничего не пришлось. Нам была поставлена задача провести разведку маршрута наступления дивизии. Поделив маршруты движения для нашей группы и группы Бердской бригады, мы начали медленно продвигаться в частный сектор. В отличие от центра города здесь было место для маскировки от огня противника, но и определить его наличие было сложнее. Спокойно проходим несколько кварталов, постоянно ожидая встречи с противником, пока не доходим до добротного кирпичного дома на углу улицы. Решаем досмотреть и его. Когда мы зашли во двор, нашему взору предстала ужасная картина: во дворе лежало шесть трупов наших солдат, все они были убиты выстрелами в затылок. Оружия и документов при них не было. По всей вероятности это были бойцы, попавшие в плен в новогоднюю ночь. Об этой страшной находке мы сообщили по радиостанции командованию дивизии и двинулись дальше.

Поразило нас еще и то, что небольшие группы по два три человека постоянно перемещались с мест, находящихся под контролем боевиков, в расположение наших войск и обратно. При проверке они показывали документы жителей города и говорили, что идут за гуманитарной помощью на консервный завод. Туда прибыли колонны МЧС и начали раздачу гуманитарной помощи. Были открыты гуманитарные коридоры, благодаря которым боевики получили возможность детального изучения позиций наших войск. Мы прошли вперёд ещё полквартала, вдали стали видны пятиэтажные дома. С одного из них по нам открыл огонь пулемёт. Огонь его был неточный, но ждать пока стреляющий внесёт поправки, мы не стали и вернулись в расположение дивизии.

Ночью моей и Бердской группе предстояло провести засады. Задачу нам ставил подполковник Харенко. Это было намного лучше, чем получать задачу от чужих, поэтому дело у нас пошло быстро и слаженно. Мотострелки выставили слабо охраняемый блок-пост в указанном нами месте. Духи обязательно должны были на него клюнуть. Перекрыв подходы, мы создали огневой мешок.

Мы спешили, необходимо было занять позиции сразу же, как только стемнеет, иначе можно было опоздать. Быстро собравшись, начинаем выдвигаться на позиции, внимательно просматривая перед собой местность в бинокль ночного видения. Добравшись до места засады, занимаем позиции в угловом доме. Бердская группа запаздывала с выдвижением. Наконец по радиостанции передали, что и они начали выдвигаться. Им отвели также угловой дом, но на соседней улице.

Через пять минут пулемётная очередь разорвала тишину. В то же мгновение заработали автоматы, было видно, как на параллельной нам улице идёт бой. В радиостанции раздался крик:

- Бр-р-роню сюда-а! Срочно!!!

Впрочем, его было слышно и без радиостанции. Вскоре одна БМП рванула вперёд, под прикрытием двух других, начавших вести прострел вдоль улицы. Разорвалось две гранаты и всё стихло. Набравшая скорость БМП, проскочила место боя, был слышен только удаляющийся рокот её двигателя.

- Оттаскиваем раненых и отходим! - раздался в наушниках голос Влада, командира Бердской группы.

Мы сидели тихо на своих позициях, единственное, чем мы могли помочь в этом случае, это не мешать. Но было непонятно, куда уехала БМП. Вскоре опять ожила радиостанция:

- “Центр”, я - “Лиана”. Не пойму, где нахожусь. Тут какая-то площадь, костёр и какие-то люди!

- Это духи! - ответил “Центр”.

- Ты когда ехал, никуда не сворачивал?

- Не-ет!

- Ну, так быстренько разворачивайся и дуй назад!

Вскоре послышался шум приближающейся БМП, которая вернулась в расположение дивизии. Только десанта внутри неё уже не было. Четырех контрактников из Бердской бригады, проинструктировали, что в случае остановки машины необходимо спешиться и занять круговую оборону. Что они и сделали. Каково же было их удивление, когда БМП развернулась и рванула назад, а они остались одни на площади возле духов. Вернуться к своим они смогли только к утру.

Для нас эта ночь прошла тихо. У ребят из Бердска было двое раненых. Пулемётчику прострелило ноги, и командиру группы Владу рассекло бровь осколком. Произошёл встречный бой. Группа, выдвигавшаяся на проведение засады столкнулась с группой боевиков, шедших к блокпосту. Благодаря биноклям ночного видения разведчики обнаружили боевиков раньше и первыми открыли огонь. Во встречном бою, кто первым откроет огонь и развернётся в боевой порядок, тот и выиграет. Выиграли разведчики.

После обеда следующего дня дивизия перешла в наступление. Задачи были поставлены грамотно. Но в среднем звене управление терялось начисто. Поэтому дивизия наступала по одной улице. Дистанция между машинами не соблюдалась. Солдаты прижимались друг к другу от страха настолько плотно, что превращались в большую мишень, по которой невозможно промахнуться. Чтобы воспрепятствовать движению такой массы людей, у боевиков сил не было. Но пощипали они её достаточно.

На легковых машинах с вырезанным верхом они выскакивали на перекрёстки параллельных улиц и, произведя выстрел из гранатомёта и пару очередей из автоматов в самую гущу людей, быстро скрывались. Дивизия несла потери, не успев ответить огнём по юрким легковушкам, водители которых отлично знали местность. В некоторых местах огонь вели пешие боевики. Также сделав пару очередей из автоматов, они оставляли свои позиции. Решаем перекрыть одну из улиц, с которой боевики ведут огонь. Вкатив в один из дворов приданную БМП, занимаем удобную позицию. Прижатые к берегу Сунжи боевики не могут безнаказанно вести огонь, а пятеро человек оказываются зажатыми в одном из переулков. Метнувшись сначала в сторону дивизии, они резко разворачиваются и решают перебежками проскочить участок, простреливаемый группой. От сосредоточенного огня группы не ушёл никто. Изымать оружие и документы у них мы не стали. Это слишком опасно и в нашу задачу не входило.

Троллейбусный парк дивизия заняла. Мы вернулись на консервный завод.

Пропажа “Ориона” и взятие дудаевского дворца

Все очень устали, из-за немыслимого напряжения наступило истощение душевных и физических сил. Многих время от времени пробивала нервная дрожь, нападала бессонница. Группе требовался продолжительный отдых. Подполковник Харенко это понимал, и по его требованию в бригаде нам уже готовили замену. Больше наше участие в боевых действиях не планировалось. Группа готовилась встретить замену и убыть в Моздок. Вечером офицеры и прапорщики решили немного снять напряжение. Когда солдаты, получив по кружке шампанского в качестве лекарства от стресса, были отправлены отдыхать, офицеры и прапорщики собрались за импровизированным столом. Под закуску из сухого пайка “Смирновская” водка пьётся очень хорошо. Запивать тоже было чем. Хоть и поубавились за это время запасы соков на консервном заводе, но их всё еще хватало всем желающим. Когда все немного оживились, и напряжение стало спадать, к нам подошел подполковник “Слово”, выглядел он очень озабоченно.

- Мужики, “Орион” пропал. Вчера ночью они ушли на гостиницу “Кавказ” и через час связь с ними пропала. Нужно идти искать.

Наше настроение враз переменилось, желания куда-то идти у нас не было, но и отказать в подобной ситуации мы не могли. Вмешался подполковник Харенко.

- Они никуда не пойдут! Здесь принимаю решения и командую я!

Не буду описывать жёсткий разговор двух подполковников. Харенко настоял на своём, мотивируя тем, что ни позывные, ни опознавательные сигналы не отработаны. Можно легко напороться на боевиков, или, ещё хуже, погибнуть от огня того же “Ориона”. Поиски были отложены до утра. Как оказалось, правильно: “Орион” нашёлся сам. Ситуация была самая банальная - сели батареи на радиостанциях. Но взяли они не только гостиницу “Кавказ”, но и президентский дворец. Подойдя и заняв гостиницу, они долго наблюдали за президентским дворцом. Там никого не было видно. Решили его осмотреть. Осмотр подтвердил, что там пусто. Командир решил не оставлять выгодной позиции до подхода основных сил. Доложить обстановку они не могли из-за отсутствия радиосвязи, вот и сидели там ожидая рассвета.

Весть о взятии дворца разлетелась по войскам мгновенно. Тут же наверх пошли доклады от различных военачальников. Естественно, подразделения осуществившие штурм назывались разные. Оставалось водрузить знамя на развалинах дворца. Для охраны знамени пришлось выделить часть группы. Старший лейтенант Рахин и три бойца выехали с соответствующими начальниками для его водружения. Военное телевидение этот момент запечатлело, но это уже были официальные версии событий.

* * *

Дождавшись замены, мы благополучно вернулись в Моздок. Такого ада я больше не встречал ни разу за время Чеченской кампании. Половина бойцов срочной службы, бывших со мной, разбежалась, а через полгода уволились и остальные. Контрактники, прапорщики и офицеры честно дотянули лямку этой войны. По её окончании уволились и они. Сейчас из тех, кто был со мной в Грозном, в Вооружённых Силах не осталось никого. Передачи опыта не произошло. Я тоже ушёл из армии. Служил не за деньги, да их и платили немного, просто нравилась служба в спецназе. Государство нас за смертельный риск не отблагодарило никак. Ни жилья, ни приемлемой для жизни зарплаты. Сплошной обман. Но тогда об этом никто из нас не думал, мы были готовы воевать и рисковать своими жизнями.

Командир группы, сменившей нас в Грозном, Вова Черников, погиб через два дня от пули снайпера при попытке подорвать огневым фугасом штаб боевиков в районе троллейбусного парка. Подполковник с позывным “Слово” под Аргуном получил сильнейшую черепно-мозговую травму. Больше не воевал, из армии уволился.

Военную разведку в дни штурма хвалили мало, лишь артиллерия создала ей нерукотворный памятник, превратив метким выстрелом надпись “СЛАВА ТРУДУ!” на одном из высотных зданий в районе площади Минутки в надпись “СЛАВА ГРУ..!” Весь период пребывания наших войск в Грозном она оставалась без изменений, возможно, на месте и сейчас.

 

 

Idентификация

Как заполняют ваше досье Далее-->