Реклама на сайте

Наши партнеры:

Ежедневный журнал Портал Credo.Ru Сайт Сергея Григорьянца

Agentura.Ru - Спецслужбы под контролем

© Agentura.Ru, 2000-2013 гг. Пишите нам  Пишите нам

Как начинаются войны

В сентябре в издательстве «Эксмо» выходит книга Джорджа Тенета «В центре шторма. Откровения экс-главы ЦРУ». Тенета уволили в 2004 году после обнародования доклада независимой комиссии, которая изучала причины трагедии сентября 2001 года. Мемуары — это прежде всего попытка объяснить причины тех или иных событий.

С любезного разрешения «Эксмо» публикуем главу книги, в которой речь идет о том, как принималось решение о начале войны в Ираке.

глава 16 Casus belli

Одной из величайших тайн для меня остается вопрос о том, когда война в Ираке стала неизбежной. В период после 11 сентября, как и в период, предшествовавший этой трагедии, я был всецело поглощен войной с терроризмом.

В течение многих бессонных ночей Саддам Хусейн вовсе не находился в центре моих мыслей. Кошмаром, преследовавшим меня, была Аль-Каида. Я думал не о том, нанесет ли Аль-Каида новый удар, а о том, каким образом она нанесет этот удар. Я разрушал свой мозг, перебирая угрозы, которые мы могли отсрочить, сорвать или, если Богу будет угодно, предотвратить. Оглядываясь назад, я желал бы уделить Ираку те же энергию и внимание, что и Аль-Каиде. Учитывая ошибки, которые были сделаны впоследствии, Ирак заслуживал того, чтобы я уделил ему больше времени. Но простой факт заключается в том, что я не был готов к тому, что грузовой состав прибудет так рано, как следовало ожидать.

Нельзя сказать, что с самого начала пребывания Буша у власти не было тревожного громыхания. Многие из пришедших в новую администрацию лиц очень серьезно занимались Ираком в те времена, когда работали в одной из прежних администраций. Незадолго до инаугурации Дик Чейни попросил уходившего с поста министра обороны Уильяма Коэна представить новому президенту полный и доскональный доклад по Ираку и по возможным вариантам действий. Для меня желание быстро ввести нового президента в курс дел по вопросу, который продолжал оставаться трудным для США, было естественным и должным. Наши ВВС патрулировали закрытые для полетов зоны воздушного пространства Ирака, подвергаясь значительному риску. Тем временем введенный ООН режим санкций против режима Саддама Хусейна мало-помалу приходил в упадок.

Кроме того, с самого начала было очевидно, что вице-президент намерен активно интересоваться деятельностью ЦРУ и разведывательного сообщества.

Авторы многих появившихся в СМИ отчетов, а также некоторых материалов о процессе по делу Либби (в ходе которого бывший руководитель аппарата вице-президента, обвиненной в утечке информации, был признан виновным в даче ложных показаний по делу Валери Плейм) довольствовались констатацией того, что между ЦРУ и управлением вице-президента шла своеобразная война. Если война и шла, то ее вела одна сторона, а ЦРУ в ней не участвовало. В то время я считал, что вице-президент оказывает исключительную поддержку разведке, помогая добывать необходимые нам ресурсы. По опыту прошлой работы в правительстве Чейни многое знал о разведке и никогда не стеснялся задавать трудные вопросы. Я приветствовал вопросы вице-президента. Трудные вопросы никогда не должны быть проблемой — до тех пор, пока вы не подменяете ответ тем, что, по вашему мнению, хочет услышать человек, задающий подобные вопросы. А мы никогда не шли на такие подмены. Конечно, некоторых наших младших и старших аналитиков раздражали постоянные запросы об Ираке и Аль-Каиде. Джейми Мисик, наш старший аналитик, однажды в середине 2002 года пришла ко мне с жалобой на то, что некоторые принимающие решения политики, прежде всего, Скутер Либби и Пол Вулфовиц, кажется, никогда не довольны ответами, которые дает ЦРУ по поводу утверждений о том, что Ирак соучаствует в деятельности Аль-Каиды.

Я приказал, чтобы она велела своим аналитикам «перестать множить бумаги».

Если ответ на новый запрос такой же, каким он был в прошлый раз, они должны просто сообщить, что «мы продолжаем придерживаться того, о чем писали ранее». Но если появятся какие-либо доказательства сотрудничества Саддама с террористическими организациями, то о них важно сообщать. Точно также важно знать, существует ли какая-то связь между терроризмом и ОМП (этот вопрос был предметом еще одной глубокой озабоченности вице-президента). Характерная для старших членов администрации Буша сосредоточенность на Ираке возникла еще до того, как они пришли к власти. Пол Вулфовиц, Дуг Фейт и Ричард Перл были в числе 18 человек, подписавших открытое письмо группы, называвшейся «Проектом века Америки». Это письмо призывало к свержению Саддама. Часто забывают о том, что смена режима в Ираке была также явно провозглашенной политической целью администрации Клинтона и целью Закона об освобождении Ирака, принятого конгрессом в 1998 году.

Государственному департаменту было выделено сто миллионов долларов именно на содействие свержению режима Саддама в Ираке. Это решение появилось после случившегося в 1996-м провала программы тайных операций и было объявлено миру. Самое важное заключалось в том, что намерение правительства США добиться смены режима в Багдаде довели до сведения многострадального иракского народа. Обещание США свергнуть Саддама оставалось американским законом со второй половины второй администрации Билла Клинтона и до того момента, как в марте 2003 года американские войска вторглись в Ирак.

В начале срока администрации Буша госсекретарь Колин Пауэлл делал особый акцент на введении «умных санкций». На заседаниях, проводившихся в начале 2001 года, Пауэлл отмечал, что слухи, будто бы введенные ООН санкции приводят к гибели иракских детей от голода, дискредитируют США в глазах общественности. Для восстановления имиджа Америки Пауэлл требовал введения новых санкций, которые будут более явно направлены на пресечение закупок продукции военного назначения. Другие высокопоставленные члены администрации утверждали, что это лишь повысит возможности Саддама избегать санкций, пополнять казну своего режима и возобновить программы разработки ОМП. В конце концов Пауэлл все-таки получил одобрение на проведение политики «умных санкций», но эта политика быстро была аннулирована другими действиями администрации.

7 февраля 2001 года, менее чем через две недели после прихода новой администрации, в Белом доме под председательством Кондолизы Райс прошло первое заседание руководителей правительственных ведомств, которое было посвящено Ираку. На этом заседании вместо меня присутствовал мой заместитель Джон Маклафлин. Как и многие заседания в начале работы администрации Буша, это заседание было, по-видимому, проведено для сбора информации и распределения бюрократических обязанностей, для того чтобы впоследствии можно было выработать общую политику правительства.

Весной и летом 2001-го тема Ирака отошла на второй план — по крайней мере, для меня, поскольку множество других вопросов требовало моего внимания. В апреле Китай вынудил к посадке самолет ВМС «EP-3». Это событие, ныне почти забытое, привело к 11 дням напряженных хлопот. А большую часть начала июня я провел на Среднем Востоке, пытаясь выработать план стабилизации безопасности в отношениях между израильтянами и палестинцами.

Но разведка не пренебрегала Саддамом.

В Оперативном директорате ЦРУ группа специалистов по операциям в Ираке занималась планированием тайных операций в ожидании возможного приказа о проведении таких операций в Ираке u1080 или на его периферии. В августе 2001 года мы назначили нового руководителя этой группы (не могу назвать имени этого человека, поскольку он остается под прикрытием). Очень четко выражающий свои мысли, страстный, умный и смекалистый, этот сотрудник, американец кубинского происхождения, имел обыкновение говорить людям, что оказался в США в результате провала секретной операции США в Заливе Свиней и не собирается руководить еще одним провалом. Чтобы убедиться в том, что провала не будет, он провел обзор уроков нашей долгой, не слишком успешной истории проведения операций против Ирака после завершения войны в Персидском заливе в 1991-го. Главный вывод этого обзора был таким: с помощью одних лишь тайных операций Саддама не убрать. Как бы некоторые ни хотели «идеального финта», какого-то стремительного, легкого и дешевого решения проблемы смены режима в Ираке — такого решения, по всей вероятности, не было.

В начале 2002 года ряд высокопоставленных должностных лиц в администрации (в других ситуациях проявлявших хорошую сметку) и ученых мужей из СМИ пришли к выводу о том, что ЦРУ просто не хочет браться за столь сложное дело. Но это было совсем не так. Скорее, выполненный нами анализ показывал, что у режима Саддама слишком глубокие корни и что его окружает слишком много контуров охраны, чтобы его можно было легко устранить.

Всякий раз, когда сотрудники ЦРУ разговаривали с иракцами, либо бежавшими из страны, либо все еще живущими в Ираке, они получали такой ответ: «Говорите, что ЦРУ хочет избавиться от Саддама? ЦРУ и чья армия? Если говорить об этом серьезно, мы хотим увидеть американских солдат на земле Ирака».

Мое собственное неприятие стратегии, предусматривающей ведение действий силами одного лишь ЦРУ, основывалось на наших собственных оценках шансов на успех такой стратегии (если какие-то шансы вообще существовали, то они были ничтожны) и на моем убеждении, что тарелка ЦРУ и так уже переполнена задачами, связанными с войной против терроризма.

Была еще одна, никогда не оглашаемая причина, по которой «серебряная пуля» так никогда и не вылетела. Даже если бы нам удалось устранить Саддама, на его место пришел бы другой суннитский генерал, который был бы не лучше Саддама. Такой исход не соответствовал бы намерениям администрации создать новый Ирак, который смог бы стать маяком демократии на Среднем Востоке.

После 11 сентября все изменилось. Теперь многие вопросы внешней политики рассматривали сквозь дым, курившийся над развалинами Всемирного торгового центра и Пентагона. Для многих членов администрации Буша Ирак был незаконченным делом. Эти люди воспользовались эмоциональной реакцией на события 11 сентября и построили психологическую связь между неспособностью предпринять решительные действия против Аль-Каиды и опасностью, которую представляли иракские программы создания ОМП. Смысл их позиции был прост: мы не можем снова позволить себе быть застигнутыми врасплох. Что касается Ирака, то если режим санкций слабеет, но ничего другого не делается (а международное сообщество проявляло нетерпение и нежелание сохранять санкции неопределенно долго). В итоге в один прекрасный день можно было проснуться и узнать, что у Саддама появилось ядерное оружие, а наши способности разбираться с ним резко изменились. К сожалению, этот образ мышления привел также к распаленным и вводящим в заблуждение выступлениям и высказываниям вроде утверждения, что американцы не хотят, чтобы «дым из ствола нашего пистолета превратился в ядерный гриб».

Насколько мне известно, в администрации никогда всерьез не обсуждали неотвратимость иракской угрозы. (Честно говоря, дебаты шли не о неотвратимости угрозы, а о том, чтобы предпринять действия раньше, чем это сделает Саддам.) Никогда не было и существенных обсуждений усиленного сдерживания или расходов и выгод усиленного сдерживания по сравнению с планированием полномасштабных открытых и секретных операций, направленных на смену иракского режима. Вместо таких обсуждений все, казалось, исходили из очевидного факта, что США не приняли достаточных мер к тому, чтобы остановить Аль-Каиду до 11 сентября, и заплатили за это огромную цену. Поэтому продолжалась эта линия аргументации, Америка не может позволить себе оказаться в аналогичной ситуации в Ираке.

Впрочем, даже до 11 сентября, скептические умонастроения людей, которые одобрили предложенные Пауэллом «умные санкции», указывали на существование явного раскола между сторонниками позиции Пауэлла и теми, кто считал, что США должны занять более жесткую позицию в убеждении Саддама. И все-таки, не случись 11 сентября, несомненно, что было бы гораздо труднее приводить доводы в пользу начала войны в Ираке. Неясно, удалось бы в таком случае доказать необходимость этой войны. Но события 11 сентября произошли и полностью изменили политический ландшафт.

Неприятная стычка, произошедшая у меня с Ричардом Перлом утром 12 сентября напротив западного крыла Белого дома, была не первым предвестником будущего и не изолированным инцидентом. Недавно я разговаривал с высокопоставленным военным, которому во время событий 11 сентября довелось находиться в Европе. Стараясь как можно скорее улететь в США, этот военный приехал на базу ВВС США в Милденхолле, Англия, где он натолкнулся на другое временно болтавшееся без дела высокопоставленное должностное лицо — Дуга Фейта. Им удалось вылететь в США на самолете-заправщике, одном из немногих самолетов, которым было разрешено войти в закрытое воздушное пространство США. Во время перелета военный сказал Фейту, что ответственность за удары 11 сентября лежит на Аль-Каиде и что против этой организации надо начинать масштабную кампанию в Афганистане. К удивлению военного, Фейт высказался в том смысле, что эта кампания должна немедленно привести американцев в Багдад. Военный выразил резкое несогласие. Во время заседаний в Кэмп-Дэвиде после ударов 11 сентября Пол Вулфовиц особенно упорно ставил вопрос о том, чтобы сделать Ирак целью любых действий, которые США предпримут в ответ на теракты. Вулфовиц говорил об Ираке исключительно в связи с терроризмом.

Не помню, чтобы он или кто-то другой упомянул об ОМП. Президент выслушал мнение Вулфовица, но, по-моему, очень быстро отверг его. То же самое сделал и я. Рамсфелд, по-видимому, не был настолько поглощен Ираком, как его заместитель, и не участвовал в этой части дискуссии. Когда было проведено неформальное голосование по вопросу, надо ли включать Ирак в планы нашей немедленной реакции, результат был следующим: четыре руководителя ведомств высказались против этой идеи. За нее никто не проголосовал. Дон Рамсфелд воздержался.

Уверен: Вулфовиц действительно верил, что между событиями 11 сентября и Ираком существует связь. Я также уверен в том, что Вулфовиц искренне считал, что первым шагом к изменению облика Ближнего Востока к лучшему должна стать смена руководства в Ираке. Но что касается меня, то Ирак не занимал центрального места в моих мыслях. В течение недель, последовавших за ударами 11 сентября, мы увеличили численность сотрудников Контртеррористического центра ЦРУ вчетверо, произвели массированные перестановки персонала и перераспределения средств, а также свернули или прекратили операции во многих частях света для того, чтобы поддержать наступление, которое мы начинали против Аль-Каиды. Дело было не в том, что мы хотели отомстить бен Ладену. Более важным было другое: существовали ясные, безошибочные признаки того, что по США могут нанести новые удары, и безошибочные указания на то, что эти новые удары по уровню примененного насилия и числу жертв превзойдут удары 11 сентября. Если бы кто-то предложил мне прекратить уделять так много внимания терроризму в месяцы, последовавшие за 11 сентября, и переключиться на Ирак, я бы посмотрел на такого человека с недоумением.

Разумеется, некоторые люди сосредоточили внимание на Ираке, а ряд решений и действий, принятых поздней осенью 2001 года и в начале 2002-го, приобрели собственную инерцию. Один из старших экспертов ЦРУ по Ближнему Востоку недавно рассказал мне о заседании в Белом доме, в котором он участвовал через несколько дней после 11 сентября. Один из старших сотрудников Совета национальной безопасности сказал ему, что администрация хочет избавиться от Саддама. Наш аналитик ответил: «Если вы хотите добраться до этого сукина сына и свести с ним старые счеты, то я согласен с вами. Но не говорите мне, что Саддам связан с 11 сентября или с терроризмом, ибо нет никаких доказательств, подтверждающих такие связи. Вам нужна более веская причина». Сотрудники Совета национальной безопасности все чаще проводили в Ситуационной комнате Белого дома заседания, на которых обсуждался Ирак. Многие заседания были заседаниями так называемого Комитета заместителей руководителей правительственных ведомств. В таких заседаниях обычно участвовали заместители руководителей ведомств. Другие заседания были заседаниями Комитета руководителей правительственных ведомств.

Хотя я присутствовал на некоторых заседаниях Комитета руководителей правительственных ведомств, я часто возлагал эту обязанность на моего многострадального заместителя Джона Маклафлина. Ответственность за проведение заседаний заместителей руководителей ведомств также возлагались на него.

Вскоре сотрудники аппарата Совета национальной безопасности начали проводить серию других заседаний, в которых участвовали представители государственного департамента, министерства обороны, объединенного комитета начальников штабов, аппарата вице-президента, министерства финансов и ЦРУ, а также сотрудники Совета национальной безопасности. У этих заседаний не было официального названия, но неформально их называли заседаниями «малых групп».

Обычно проходившие дважды в неделю за ланчем, эти сборища были раздражающе непроизводительными с точки зрения тех, кто участвовал в них. Спустя какое-то время Маклафлин начал приводить с собой для поддержки старших аналитиков и оперативных сотрудников ЦРУ. А потом и вовсе перестал ходить на эти заседания и заставил своих заместителей пересесть на первый ряд стульев.

Когда я говорил с теми, кто все же ходил на эти заседания, то у меня сложилось мнение, что задним числом заседания кажутся странными. Сотрудники Совета национальной безопасности всегда упоминали о решении президента начать войну в каком-то сослагательном наклонении, словно оно все еще витало в воздухе, и собравшиеся обсуждают возможности. Иногда вспыхивали длительные дебаты по каким-то темным, невнятным частным вопросам.

Например, обсуждали вопрос о том, через какое время после начала войны мы сможем заменить иракскую валюту, какой рисунок должен быть на динарах. Ведь на старых динарах красовался портрет Саддама. Никто не помнит, чтобы на каком-либо заседании обсуждались главные вопросы: правильно ли вступать в войну? благоразумно ли вступать в войну? На обсуждение выносили исключительно вопросы о том, какие действия следует предпринять, если в будущем будут приняты решения о начале вторжения. Насколько помню, на этих заседаниях никогда серьезно не рассматривали последствия американского вторжения. Какое воздействие окажет присутствие крупного оккупационного контингента американских войск в арабской стране, находящейся в самом сердце Среднего Востока? Какая политическая стратегия необходима для того, чтобы сплотить иракское общество после свержения Саддама и повысить наши шансы на успех? Как отнесется Иран к присутствию сотен тысяч американских военнослужащих и, возможно, прозападного правительства в Ираке? И какой будет возможная реакция Ирана? Оглядываясь, понимаешь, что перед принятием решения о вступлении в войну, кажется, отсутствовало любопытство, которое побудило бы ставить подобные вопросы, и строгий, систематический процесс получения ответов на эти вопросы.

Задним числом понимаешь, что нам в разведывательном u1089 сообществе следовало больше сделать для того, чтобы ответить на эти вопросы, даже если их не ставили. Один из старших аналитиков ЦРУ впоследствии сказал мне: сложилось впечатление, что вопрос о том, «надо ли США вступать в войну», уже решен на заседаниях, в которых мы не участвовали. Нас просто пригласили обсуждать вопросы «как» и, в частности, вопрос о том, «как объяснить войну общественности». Исход войны никогда не вызывал никаких сомнений, но, насколько я знаю, большой картине того, что последует за разгромом Саддама, уделяли крайне мало внимания. Хотя некоторые из лиц, принимающих политические решения, охотно говорили о том, что американцев будут приветствовать как освободителей, они забывали упомянуть о том, что разведывательное сообщество предупреждало их о том, что такие приветствия будут продолжаться недолго. Если нам не удастся быстро создать в Ираке безопасную и стабильную ситуацию, положение может стремительно ухудшиться.

Кроме заседаний «малых групп», проходивших в Белом доме, аналогичные посиделки под названием заседаний «Группы управляющих» устраивал Пентагон. В этих заседаниях обычно участвовали должностные лица, занимавшие посты уровнем ниже тех, кто участвовал в заседаниях «малых групп» в Белом доме. И снова в отчетах, приходивших в штаб-квартиру ЦРУ, сообщалось, что на заседаниях шла болтовня о том, какие действия необходимо будет предпринять, «если мы вступим в войну». Эти разговоры быстро переходили в дискуссии о том, что должно случиться, «когда США начнут войну». Пауз для обсуждения вопроса о том, «надо ли США вступать в войну», не делали.

За последние два года я неоднократно задавал разным людям, занимавшим в начале иракской войны руководящие должности в ЦРУ, вопрос: «Когда вы точно узнали о том, что США собираются начать войну в Ираке?» Ответы на этот вопрос поучительны. Люди, участвовавшие в обеспечении и поддержке вооруженных сил США, считали, что вопрос о неизбежности войны был решен еще в начале работы администрации Буша. В общем и целом аналитики, с которыми я беседовал, — а это были специалисты, отслеживавшие иракские программы создания оружия или изучавшие возможные связи между Ираком и Аль-Каидой, — пришли к выводу о неизбежности войны гораздо позже.

Ричард Хаас, бывший директор политического планирования в государственном департаменте, сказал, что в июле 2002 года Кондолиза Райс сообщила ему: «Решения приняты», и если Ирак не примет все требования США, война неотвратима.

В мае 2002-го начальник британской разведки, руководитель МИ-6 сэр Ричард Диарлав прибыл в Вашингтон вместе с Дэвидом Мэннингом, который в то время был советником премьер-министра Блэра по вопросам национальной безопасности. Целью их визита было измерение температуры Вашингтона по Ираку. Сэр Ричард встретился с Райс, Хэдли, Скутером Либби и членом палаты представителей Портером Госсом, в то время бывшим председателем комитета палаты представителей по разведке.

Весной 2005 года в британскую прессу попали некоторые документы, датированные июлем 2002-м. Документы, получившие известность под названием «меморандумы Даунинг-стрит», сообщали о «заметном сдвиге» в отношении Вашингтона к Ираку и утверждали, что теперь военные действия «кажутся неизбежными». Один из меморандумов был помечен литерой «С», которую британцы используют для обозначения главы британской разведывательной службы. В этом меморандуме говорилось, что «разведку и факты подгоняют под эту политику». Позднее сэр Ричард сказал мне, что его слова приведены неточно. Он просмотрел проект меморандума, выразил особое возражение против слова «подгоняют» и исправил его так, чтобы отразить существовавшую на тот момент правду. Диарлав сказал, что по возвращении в Лондон в июле 2002 года он высказал основанное на состоявшихся в США разговорах мнение о том, что намечается война в Ираке. Он полагал, что причинами стремления США сокрушить военными средствами режим Саддама было не ОМП, а скорее более крупные вопросы — такие, как политическое устройство Среднего Востока. Диарлав вспоминает, что у него возникло, хоть и в вежливой форме, но существенное и твердое расхождение во мнениях со Скутером Либби, который пытался убедить шефа британской разведки в наличии связи между Ираком и Аль-Каидой. Диарлав, опираясь на данные, предоставленные его службой (этими данными британская разведка поделилась с ЦРУ), выразил убежденность: любые контакты, которые имели место между Ираком и Аль-Каидой, ни к чему не привели, и формальных отношений между ними нет. Диарлав полагал, что собравшиеся вокруг вице-президента люди беззастенчиво и быстро играли доказательствами. По мнению Диарлава, следовало говорить не о «подгонке» разведывательных данных, а скорее о беспорядочной манере использования этих данных.

В меморандуме, который Дуг Фейт, заместитель министра обороны по политическим вопросам, направил Джону Маклафлину 6 сентября 2002 года, была воспроизведена депеша, в которой Дуг обобщал заметки, сделанные им на недавно прошедшей в Берлине конференции с участием должностных лиц из США, Великобритании, Франции и Германии. Там были приведены слова Фейта, который заявил собравшимся, что «война не является делом произвольного выбора».

Сообщалось, что Фейт сказал: «На карту поставлено выживание США как открытого и свободного общества». Далее в депеше говорилось о том, что Фейт заявил своим коллегам: США предпримут действия в целях самообороны: «Что касается Ирака, то вопрос о том, можно ли доказать причастность Ирака к событиям 11 сентября не является (повторяю, не является) существенным ». Один из участвовавших в заседании европейцев, по-видимому, согласился, сказав, что, учитывая обманы, к которым прибегал Саддам раньше, нам не следует увязать «в юридических тонкостях, требующих ясных доказательств неотвратимости угрозы». Хотя внимание сотрудников ЦРУ было сосредоточено на Аль-Каиде, тогда как другие люди в администрации были сосредоточены на Ираке, существовала третья группа людей, которые, по-видимому, думали об Иране. Ряд странных событий обращают на это внимание. В конце декабря 2001 года посол США в Италии Малвин Семблер сказал уполномоченному ЦРУ в Италии, что Майкл Ледин, известный американский консерватор, находится в Риме в сопровождении должностных лиц из министерства обороны США. Итальянцам эти люди рассказывают о секретных контактах с иранцами. В 80-х годах Ледин был одним из главных персонажей скандала «Иран-контрас». Именно он представил Оливеру Норту Манучера Горбанифара — иранского посредника, жулика и специалиста по подделкам. Новая миссия Ледина стала для нас новостью. Несколько недель спустя, 14 января 2002-го, высокопоставленный представитель итальянской разведки приехал в Вашингтон и нанес мне визит. Он спросил, что мне известно о должностных лицах правительства США, ищущих контактов с иранцами. Я бросил быстрый взгляд на других моих сотрудников, присутствовавших на встрече. Было ясно, что никто из нас не знал, о чем говорит итальянец, который быстро сменил тему разговора.

1 февраля 2002 года посол Семблер сказал уполномоченному ЦРУ в Италии, что он получает из государственного департамента запросы о визитерах из министерства обороны, которыми были Ларри Франклин и Харольд Роуд из аппарата Дуга Фейта. Посол сказал, что получал сообщения о том, что эти двое говорили о какой-то программе поддержки иранских оппозиционеров тегеранского режима. Стоимость программы, по их словам, составляла 25 миллионов долларов. Мы все еще понятия не имели, о чем идет речь, но то, что мы слышали, походило на неофициально финансируемую секретную программу, направленную на дестабилизацию иранского правительства. Если президент не дал соответствующих полномочий на проведение этой программы (обычно такие программы осуществляет ЦРУ) и если ее проводили без ведома конгресса, то она вполне могла оказаться незаконной. Программа начинала обретать облик «родного брата» дела «Иран-контрас».

Я взялся за телефонную трубку, позвонил Стиву Хэдли и спросил, что за чертовщина творится. По-видимому, Хэдли кое-что знал об этом начинании. Он напомнил мне, что в начале декабря 2001 года в разговоре со мной упоминал о возможности встречи людей из министерства обороны в Европе с иранцами, у которых была информация о террористической угрозе. Действительно, такой разговор имел место быть, но ни о чем подобном в нем тогда не упоминалось.

О Ледине, Горбанифаре или иранской оппозиции никакой речи не было. Помню, что испытывал неудовлетворенность этой беседой и не понимал, почему ЦРУ не попросили непосредственно принять участие в операции. Но если у какого-либо ведомства была информация об угрозе интересам США, то я не собирался допускать, чтобы какие-то бюрократические соображения мешали ЦРУ получить подробную информацию. Однако то, что я теперь слышал, было чем-то совершенно иным. Прежде чем дать объяснения, Хэдли спросил меня, не звонил ли мне Пол Вулфовиц. «Не звонил», — ответил я.

Стив прислал мне меморандум, полученный им от Майкла Ледина и датированный 18 января 2002 года. В этом документе Ледин сообщал о том, что он организовал встречу с иранскими должностными лицами, которые находились «в непримиримой оппозиции к иранскому режиму». Там также говорилось о том, что сотрудники Пентагона предлагают вести работу с этими людьми «исключительно под руководством сотрудников министерства обороны» и что иранцы «сделали условием свое абсолютное нежелание иметь дело с кем-либо из ЦРУ, но вполне удовлетворены работой с людьми из Пентагона».

Я был в бешенстве. «Неужели эти парни не помнят прошлого», — думал я. Просмотрев меморандум Ледина, я позвонил Хэдли. «Стив, — сказал я ему, — от всей этой операции смердит». 5 февраля 2002 года я написал собственный меморандум, в котором энергично рекомендовал Хэдли незамедлительно заняться сутью дела.

Когда об операции узнал Колин Пауэлл, он пришел в ярость. В 1987-м Пауэлл стал советником по вопросам национальной безопасности и помогал разгребать грязь первого скандала «Иран-контрас». Еще раз окунаться в такие помои он не хотел. Пауэлл связался с Кондолизой Райс и сказал ей, что этим делом надо заняться немедленно. Если незамедлительные меры не будут приняты, Пауэлл пригрозил поставить вопрос прямо перед президентом.

В середине февраля Хэдли сообщил Джону Маклафлину о том, что ситуация разрешилась и Ледин исчез со сцены. Джон попросил представить письменный ответ на меморандум, написанный мною ранее, но никакого письменного ответа так никогда и не последовало.

11 июля 2002 года посол США в Италии сказал уполномоченному ЦРУ, что ему позвонил Ледин и сообщил, что в августе намеревается вернуться в Италию и «продолжить начатое». Представитель ЦРУ в Риме встретился с итальянскими коллегами и попросил их не оказывать никакой помощи Ледину до тех пор, пока об этом не попросит сам посол или ЦРУ. Один из старших юристов ЦРУ связался со своим коллегой из Совета национальной безопасности и спросил, не давал ли кто-нибудь из сотрудников Совета разрешения на поездку Ледина. Если такого разрешения не было, наш юрист предположил, что ЦРУ может направить «отчет о преступлении» в министерство юстиции, что и следует делать в тех случаях, когда Управление узнает о возможном нарушении закона.

Примерно через две недели после этого юрист Совета национальной безопасности связался с ЦРУ и сказал, что Стив Хэдли вызвал Ледина, «сделал ему выговор» и заявил, что «дело закрыто». В свете произошедшего, сказал юрист Совета, они не видят необходимости докладывать о преступлении.

Последовал ряд расследований деятельности Ледина, проведенных последовательно в конгрессе, Белом доме, министерстве обороны и в других ведомствах. Общими усилиями удалось выяснить, что Ледин располагает какой-то срочной и крайне секретной информацией и что он хочет поговорить о вознаграждении. Эти наводки вели в никуда.

6 августа 2003 года, после того, как войска США свергли Саддама, Ледин связался с министерством обороны и сказал, что у него есть источник. По данным этого источника, Ирак захоронил значительное количество обогащенного урана на дне реки на глубине 30–40 м, но часть урана была вывезена в Иран.

Ледин сказал сотруднику министерства обороны, что уже сообщил эту новость Скутеру Либби и Джону Ханна из аппарата вице-президента и собирается поделиться информацией u1089 с комитетом сената по разведке, но не с ЦРУ. Как и большинство сигналов Ледина, этот сигнал оказался пустышкой.

Еще через два дня, 8 августа, произошла утечка информации в СМИ о том, что Ледин и Горбанифар ранее встречались с сотрудниками Пентагона и, возможно, обсуждали с ними смену режима в Иране. Различные сотрудники Белого дома и министерства обороны признали: да, встречи были, но закончились безрезультатно. Я позвонил Райс и потребовал, чтобы аппарат Совета национальной безопасности еще раз провел доскональное расследование этого дела.

«Если вы не сделаете это, — сказал я, — доклад об этом ляжет на стол президента, на которого и падет ответственность». Райс упомянула о том, что после первой встречи в Риме сотрудники министерства обороны «случайно снова столкнулись» с иранцами в Париже на уличном переходе. Или о чем-то в этом роде. «Конди, — сказал я, — в такой работе случайных встреч не бывает».

Позднее, в августе 2003 года, во время проходившего с моим участием заседания Совета национальной безопасности, я снова озвучил озабоченность происходящим и потребовал от Совета проведения расследования дела.

Я снова повторил Стиву Хэдли, что у ЦРУ нет ни малейшего намерения встречаться с Горбанифаром. В отношении Горбанифара ЦРУ издало «уведомление о компроментации» (формальную декларацию о том, что источник не заслуживает доверия) почти 20 лет назад, и у нас нет оснований для пересмотра нашего мнения о надежности сведений, которые поставляет этот господин. Министерство обороны начало расследовать контакты своих сотрудников с Горбанифаром. Результаты этого расследования мне не известны.

В конечном счете глупые басни Ледина об Иране отвлекали от главной цели администрации — Ирака. Еще в мае 2002-го Совет национальной безопасности проявил интерес к публикации в открытой печати материала, в котором излагалось кое-что из того, что мы знали (или, как мы считали, знали) об иракских программах создания ОМП. Национальный совет по разведке в прошлом создал аналогичный документ, который администрация u1050 Клинтона использовала для оправдания бомбардировок в рамках кампании «Лис пустыни» (в ходе этой кампании были произведены бомбардировки). Национальный совет по разведке собрался снова предъявить этот документ и возложил эту задачу на Пола Пиллара, одного из сотрудников американской разведки. Как часто бывает в подобных проектах, составлением документа занимались лишь время от времени. Состоялась дискуссия о том, чтобы издать проект в качестве «белой книги» правительства США. «Белые книги» не отмечены печатью какого-либо одного ведомства. Но, в конце концов, Совет национальной безопасности потерял интерес к этой затее, и документ отправили на полку.

Независимо от этого, летом и осенью 2002-го, Совет национальной безопасности попросил Маклафлина собрать имеющиеся у ЦРУ разведывательные данные о программах создания режимом Саддама ОМП и о нарушениях режимом прав человека, а также дать общий очерк того, что ЦРУ известно о связи Ирака с терроризмом. Хотя эти усилия происходили скрытно, разворачивались публичные дебаты. 15 августа 2002 года Брент Скаукрофт, бывший советником по национальной безопасности при президенте Форде и президенте Буше-старшем, а затем председателем консультативного совета по разведке при Буше-младшем, опубликовал в Wall Street Journal очень сильную обзорную статью, озаглавленную «Не нападайте на Саддама». В этой статье Скаукрофт доказывал, что нападение на Ирак отвлечет внимание США от войны с терроризмом. Неудивительно, что этот совет в доме 1600 по Пенсильвания-авеню восприняли не слишком радостно.

По мере того, как призывы умеренных к осторожности в Ираке звучали все громче, администрация Буша обязалась внимательно выслушать все мнения, но риторика представителей администрации, по-видимому, намного опережала разведывательные данные, которые собирали мы за рекой, в Лэнгли. Например, я был удивлен, прочитав о речи, которую вице-президент Чейни 26 августа 2002 года произнес перед ветеранами боевых действий за рубежом.

В этой речи Чейни сказал: «Говоря попросту, нет никаких сомнений в том, что у Саддама Хусейна теперь есть оружие массового поражения. Нет сомнений, что Саддам накапливает запасы этого оружия для того, чтобы использовать его против наших друзей, наших союзников и против нас». Затем вице-президент сказал ветеранам: «Многие из нас убеждены в том, что Саддам довольно скоро обзаведется и ядерным оружием».

Эта речь застала меня и моих старших сотрудников врасплох по нескольким причинам. Во-первых, люди из аппарата вице-президента не представили текст речи в ЦРУ для одобрения, как обычно делают с выступлениями и публикациями, которые должны быть основаны на разведывательных данных. К тому же текст речи выходил далеко за рамки того, что u1084 могло быть подтверждено результатами нашей аналитической работы. Разведывательное сообщество полагало, что даже если оставить Ирак в покое, эта страна вряд ли получит ядерное оружие ранее, чем через 10 лет. В своей речи перед ветеранами вице-президент напомнил слушателям, что во время первой войны в Заливе разведывательное сообщество недооценило достижений Ирака в создании ядерного оружия. Несомненно, с тех пор отношение вице-президента к деятельности разведки США было окрашено этим опытом, который оказал глубокое воздействие также и на мои взгляды и на взгляды многих наших аналитиков. Учитывая склонность Саддама к обману и запирательству, мы, как и вице-президент, опасались того, что в Ираке, возможно, происходит нечто большее, нежели то, что мы могли обнаружить.

Подозреваю, что речь перед ветеранами боевых действий за рубежом была попыткой вице-президента ускорить движение Америки к действиям против Ирака, которое 11 днями ранее было приостановлено статьей Скаукрофта. У меня сложилось впечатление, что президент был не более нас осведомлен о том, что намеревается сказать ветеранам его вице-президент, и оставался в неведении до тех пор, пока Чейни не высказался. Но если речь Чейни была, по большей части, сигналом тревоги, то сигнал оказался слишком громким.

После иракской войны, на слушаниях в специальном сенатском комитете по разведке, состоявшихся 9 марта 2004 года, сенатор Карл Левин спросил меня, не должен ли я был вмешаться, услышав, как должностные лица делают публичные заявления, которые не подтверждаются разведывательными данными. Хороший, обоснованный вопрос. Очевидно, что люди, принимающие политические решения, имеют право выступать с собственными политическими выводами. Разведка — важная, но едва ли единственная составляющая процесса принятия решений. Людям, принимающим политические решения, разрешено выступать с независимыми суждениями о том, что могут означать разведывательные данные, и какой риск допустим. Но чего они не могут делать, так это преувеличивать сами разведывательные данные. Если политические руководители идут на такие преувеличения, они должны проводить четкую линию между тем, что говорит разведка, и выводами, которые делают они сами для себя. Чтобы быть справедливым к вице-президенту, следует отметить, что накануне публикации сметы расходов на национальную разведку в октябре 2002 года ЦРУ разместило в главных печатных изданиях материалы вроде Ежедневной сводки разведывательной информации для президента, в которых в очень недвусмысленных выражениях говорилось об иракских программах создания ОМП. Впрочем, насколько я помню, ни в одном из этих материалов не говорилось о том, что Ирак приобретет ядерное оружие в те сроки, которые были названы в речи вице-президента перед ветеранами. Возможно, что когда политические руководители, помнящие прошлое (и именно таким и был вице-президент), читают «чрезмерно агрессивный» анализ, их взгляды быстро становятся весьма жесткими.

У политиков, принимающих решения, есть право на собственное мнение, но не право на собственный подбор фактов. Я был обязан лучше делать работу, направленную на достижение определенности: политические руководители должны были знать, в чем их мнения расходятся с мнением разведки и почему происходит это расхождение. Проводить это различие следует в беседах с глазу на глаз с политическими руководителями, и в ряде случаев я делал это. Никто не уполномочивал меня выступать с речами о том, как и где я не согласен с мнениями политических руководителей по сложным вопросам. Мне следовало сказать вице-президенту в личной беседе, что в своей речи перед ветеранами он зашел слишком далеко. Изменил бы такой разговор подход вице-президента к Ираку в будущем? Сомневаюсь в этом, но я не должен был создавать впечатления, будто бы молчание подразумевает согласие. Когда возникла необходимость дать отпор попыткам некоторых членов администрации преувеличить возможные связи Ирака с Аль-Каидой, мы справились с задачей намного лучше.

Днем в пятницу, 6 сентября 2002 года, через неделю после речи вице-президента перед ветеранами, в Кэмп-Дэвиде собралась президентская группа национальной безопасности, которая обсуждала проблемы Ирака до следующего утра. Аппарат Совета национальной безопасности заранее разослал экземпляры толстого информационного сборника, набитого исходной информацией, с которой должны были ознакомиться участники совещания. В одном из докладов, размещенных в начале сборника, перечислялись цели, которых можно было достичь, устранив Саддама, — освобождение иракского народа, уничтожение ОМП, устранения угроз соседям Ирака и т. д. Где-то в середине сборника была помещена статья, в которой в самых общих выражениях говорилось о том, какую политику следует проводить в Ираке после свержения Саддама. В статье было сказано, что u1072 американцам следует сохранить большую часть иракской бюрократии, но обязательно реформировать ее. В приложении для участников были приведены уроки, полученные в ходе оккупации Германии и Японии после Второй мировой войны. А в конце сборника, в таблице Р, был приведен доклад, составленный аналитиками ЦРУ тремя неделями ранее. Датированный 13 августа 2002 года, этот документ был озаглавлен «Идеальный шторм: планирование с учетом негативных последствий вторжения в Ирак». В докладе были рассмотрены сценарии наихудшего развития событий, которые могли последовать за действиями США по смене режима. В обобщении говорилось, что после вторжения США столкнутся с негативными последствиями в Ираке, в регионе и за его пределами. В числе таких последствий доклад упоминал:

  • анархию и территориальный раскол Ирака;
  • угрожающую режимам нестабильность в главных арабских государствах;
  • подъем международного терроризма, направленного против интересов США и черпающего силы из углубляющейся антипатии мусульман к США;
  • крупные сбои в поставках нефти и острую напряженность в Атлантическом союзе.

Есть соблазн процитировать эту информацию и сказать: «Вот видите, мы предсказывали многие из трудностей, возникших впоследствии». Но это было бы лицемерием. Истина часто скорее сложна, чем удобна. Если мы были глубоко уверены в том, что такие последствия вероятны, то должны были кричать об этом во весь голос. В действительности мы не подняли шума, не стучали по столу. Вместо этого мы сказали: вот наихудший вариант. Кроме того, мы совершенно точно назвали наши выкладки сценариями. У нас не было способа предвидеть, как будет развиваться ситуация на территории Ирака. Не были нам известны и некоторые действия, которые будут предприняты США и которые будут способствовать тому, что многие из наихудших сценариев станут почти неизбежными.

Доклад «Идеальный шторм» заканчивался перечислением ряда шагов, которые могли бы предпринять США, дабы снизить вероятность наступления любых негативных последствий. В числе этих мер были дипломатические инициативы, направленные на повышение шансов на мир между арабами и израильтянами. Мы отстаивали мысль о том, что хотя США прибегнут к военным действиям в Ираке, Америка сохранит свою приверженность к справедливому решению арабо-израильского конфликта, что вызовет огромный резонанс в исламском мире. Было важно, чтобы мы смогли показать арабскому миру: Америка способна одновременно воевать и творить мир.

На заседании, состоявшемся в субботу утром, 7 сентября, вспыхнула продолжительная дискуссии о целесообразности попыток возрождения режима инспекций ООН. Колин Пауэлл твердо стоял на мнении, что США следует пройти лишнюю милю вместе с ООН, тогда как вице-президент столь же энергично доказывал, что такой путь заведет США в бюрократическую трясину и единственным результатом окажется потеря бесценного времени. Президент позволил Пауэллу и Чейни довольно долго препираться по этому вопросу.

По‑моему, президент по-прежнему казался менее склонным к войне, чем многие из его старших помощников.

Через неделю, в субботу 14 сентября, Стив Хэдли созвал еще одно совещание в Ситуационной комнате Белого дома. В этом совещании участвовали должностные лица второго уровня из Совета национальной безопасности, государственного департамента, министерства обороны и ЦРУ. Повестка дня называлась «Почему войну в Ираке надо начать сейчас?» Среди присутствующих был Боб Уолпол, сотрудник американской разведки, занимавшийся стратегическими программами. Он помнит, что сказал Хэдли, что не стал бы использовать ОМП как предлог, оправдывающий войну с Ираком. Кто-то, кого Уолпол в то время не знал, но сейчас опознает как Скутера Либби, наклонился к другому участнику заседания и спросил: «Кто этот малый?»

Уолпол объяснил Хэдли, что Северная Корея опережает Ирак в создании практически всех видов ОМП. Боб знал, что незадолго до того мы раскрыли секретную программу Пхеньяна по производству высокообогащенного урана, и справедливо полагал, что эта новость вскоре станет известна общественности.

«Когда это станет известно, вам, парни, придется потратить чертовски много времени на объяснения, почему вы более обеспокоены страной, которая, может быть, работает над созданием ядерного оружия, а не страной, которая, вероятно, уже имеет такое оружие и средства доставки ядерных боеприпасов в США», — сказал Уолпол собравшимся.

Кто-то высказал предположение, что связь с терроризмом делает Ирак большей угрозой. Тогда выступили два других аналитика ЦРУ, говорившие, что можно с гораздо большей уверенностью утверждать о том, что международный терроризм поддерживает Иран, а не Ирак. Они вспоминают, как Дуг Фейт заявил, что их возражения — одно «чистоплюйство».

Смотри также на "Агентуре":